Мэделин Ру 
Восход теней

World of Warcraft – 

Текст предоставлен издательством http://www.litres.ru/pages/biblio_book/?art=60711927
«World of Warcraft. Восход теней»: АСТ; Москва; 2020
ISBN 978-5-17-110303-3
Аннотация

Бестселлер по версии NEW YORK TIMES! Новый официальный роман «Восход теней» повествует о событиях, предшествующих сюжету «Shadowlands» – очередного дополнения к легендарной многопользовательской ролевой игре World of Warcraft компании Blizzard Entertainment.

Мэделин Ру
World of Warcraft. Восход теней

Madeleine Roux 
WORLD OF WARCRAFT: SHADOWS RISING 

© 2020 by Blizzard Entertainment, Inc.
Все права защищены.
Shadows Rising, World of Warcraft, Diablo, StarCraft, Warcraft и Blizzard Entertainment являются товарными знаками и/или зарегистрированными товарными знаками компании Blizzard Entertainment в США и/или других странах.
Все прочие товарные знаки являются собственностью соответствующих владельцев.

* * *

Братья, собравшие мне первый компьютер и познакомившие меня с чудесами видеоигр, а также все разработчики, сценаристы, художники и игроки, любящие Азерот – эту книгу я посвящаю вам. 

Пролог. Западный Край

Андуин Ринн гнал коня так, точно следом за ним с воплем неслась целая тысяча слуг Бездны. В небесах гремел гром, земля грохотала под копытами скакуна, несшего Андуина через истерзанные равнины Западного Края. Никто, кроме верного друга, главы разведслужбы, его не преследовал, но дело было не в том: тьма наступала на пятки, и он мчал во всю прыть – только бы от нее оторваться.
Пусть хотя бы на время. Пусть хоть в эту  минуту.
Сквозь громовые раскаты, сквозь грохот копыт, сзади донесся крик Матиаса Шоу:
– Сир! Сир! Да будь ты проклят, мой конь вот-вот потеряет подкову!
Но Андуин, даже не оглянувшись, прищелкнул языком, подгоняя Верного. Быстрее, быстрее, быстрее! Замедлить скачку? Об этом и речи быть не могло.
Вдали, над невысокими холмами, распаханными под поля, высилось иглистым кристаллом нагромождение обломков, поднятых в воздух потоком энергии. Андуин не мог глаз от него оторвать, а между тем сгущавшиеся в небе тучи стремительно надвигались, укрывая равнину тенью. Помнится, некогда Андуин полагал столь разительные перемены в Западном Краю невозможными, но что грянувшему Катаклизму до его юношеской ностальгии? И все же в то время ему казалось, будто с ног на голову перевернуто само его детство, будто собственная его память вывернута наизнанку. Тогда он был всего-навсего мальчишкой, неопытным, не успевшим повидать жизнь юнцом, теперь же чувствовал себя великолепно отточенным клинком. Тот желторотый мальчуган считал определенные вещи неизменными, но нынешний Андуин знал: это лишь по малолетству. На самом деле ничего постоянного в мире нет. Любой город может обратиться в руины, однако любой враг может стать союзником и даже другом, так что огульный цинизм ничуть не разумнее безоглядного оптимизма.
– Сир!
Смиловавшись, Андуин мягко потянул поводья на себя, и Верный, великолепный белый жеребец, сбавил шаг, перешел на легкий галоп, а глава разведслужбы, нагнав Андуина, пристроился рядом.
– Прости, – вздохнул Андуин, отбрасывая назад пряди мокрых, насквозь пропотевших волос, назойливо лезущие в глаза. – Должно быть, подобные скачки для твоих старых костей нелегки.
– Ты не предупредил, что у нас тут гонка, – буркнул Шоу. Шутки шутками, однако старший товарищ, изрядно потрепанный жизнью, но не утративший ни крепости тела, ни остроты ума, даже не запыхался. – Если б по справедливости начали, остался бы ты позади, хныкать да пыль глотать… ваше величество.
Андуин развернул коня к оставшемуся позади, за рекой, Элвиннскому лесу.
– Ну что ж, это нужно проверить.
– Может, и так, но вначале ты мне объяснишь, отчего скачешь сегодня, точно ума лишился. Не хватало еще, чтобы ты вылетел из седла и сломал свою королевскую шею.
Держался Шоу грубовато, сурово, и голос его звучал резко, сухо, точно он каждое утро полощет горло опилками, но эта суровая прямота короля только радовала. Если большинство придворных в присутствии Андуина без расшаркиваний да поклонов слова сказать не могли, то Шоу все выкладывал попросту, напрямик.
Тучи над головой сгустились, грозя разразиться ливнем, но Андуин, невзирая на надвигавшееся ненастье, с легкостью опытного наездника спрыгнул с седла. Верный заволновался, встряхнул пышной белой гривой, грызя удила. Обойдя коня с головы, король вынул из кармана пару ломтиков яблока и протянул ему. А-а, вот оно что: недоуздок ослаб и в сторону съехал… Позволив коню уткнуться теплым, бархатистым носом себе в плечо, Андуин привел сбрую в порядок и коснулся лбом морды Верного, между глаз.
– Знаешь, когда я был совсем мал и только учился ездить верхом, отец отвел меня на конюшню и подарил мне первого в жизни пони, – заговорил Андуин, блекло улыбнувшись воспоминаниям о былом. – Серого в яблоках. Кроткого, тихого. Тринадцати ладоней в холке. Я спросил у отца, отчего рост лошадей измеряют в ладонях. Отец заулыбался, ответил, что понятия не имеет, и рявкнул на конюха: отчего? Ответить никто не смог. А конюх, думаю, от смущения едва штанов не испачкал: он ведь, бедняга, вряд ли был старше меня. Кажется, его звали Марвином.
Взгляд Шоу, так и не сошедшего с седла, вдруг сделался отрешенным.
– Нет, не припомню такого.
Но Андуин знал: глава разведслужбы что-то недоговаривает. На самом деле, он почти наверняка помнил Марвина, а Марвин, вероятнее всего, погиб. На одной войне или на другой, под топором орка или от отравленного клинка Отрекшегося, а может, в доме, рухнувшем во время Катаклизма, заживо поглощенный землей…
– Я был потрясен до глубины души, – продолжал Андуин, оставив горькие думы. – Отец, король Штормграда, признался в невежестве перед слугой! И знаешь, что он ответил, когда я об этом заговорил?
Шоу отрицательно покачал головой.
– Отец сказал: только дурак считает, будто разбирается во всем на свете. А человек мудрый признает собственную ограниченность и стремится узнать как можно больше.
Оба умолкли, вслушиваясь в шум надвигавшейся с севера, из-за холмов Кинжалов, грозы.
– Не из тех он был королей, которым легко служить, но именно трудность службы и приносила особое удовлетворение. Такое не обо всяком правителе можно сказать.
Тут Андуину сделалось чуточку не по себе.
– Э-э… вот как?
– О, не сомневайся: служба тебе тоже приносит немалое удовлетворение, просто она… малость  потруднее будет, – ответил Шоу с едва уловимым намеком на улыбку, причем улыбки загадочнее Андуин за главой своей разведки еще не замечал. – Вот сейчас, например, ты уклоняешься от моего вопроса.
– Нет, Шоу, я на него отвечаю, – возразил Андуин, левой рукой легонько придерживая поводья Верного, а правой указав на шпили штормградских башен, темневшие в небе за лесом, в туманной дали. – Я признаю собственную ограниченность. Сегодня… Сегодня мне…
Но подходящее слово никак не приходило в голову, сколько ни ищи. «Трудно»? Нет, это всей сути не передаст. Может, «тревожно»? Или «тоскливо»?
Нет. Он… он был сокрушен . Сломлен. Раздавлен.
Тиранда с Малфурионом бежали в Нордрассил, и все послания Андуина к ним остались без ответа. Сегодня утром гонец принес последнее назад даже не распечатанным. Выглядел он потрясенным, но был потрясен еще сильнее, когда Андуин твердо велел ему возвращаться в Нордрассил и попробовать снова. И как бы король ни утешал себя, как бы ни твердил самому себе, что рознь меж людьми и ночными эльфами – дело временное, поправимое, само существование этой розни удручало так, что словами не описать. Людям и эльфам следовало объединиться, твердо держаться друг друга, однако и гнев их Андуин вполне понимал. Если б подвластный ему Штормград сгорел дотла, пожалуй, ему тоже нелегко было бы простить такое… а может, и вовсе бы не удалось.
Вдруг к западу от фермы Сальдена взвились к небесам клубы дыма. Сопутствовавший им грохот несложно было бы спутать с раскатом грома, если б за ним не последовал явственный треск досок и крики людей.
– Что это? – пробормотал себе под нос Андуин, направляя коня в сторону дыма и переполоха.
Шоу, крякнув, помчался за ним.
– Берегись, – предостерег старый разведчик. – Там может оказаться засада.
– Здесь ведь моя земля, мои подданные…
– И это ничего не меняет.
Но Андуин отчетливо слышал боль в доносившихся из амбара криках и стоять, опустив руки, когда страдает один из его подданных, просто не мог. Впереди, за оградой, простиралось открытое поле с множеством стогов сена в человеческий рост высотой. Из-под конских копыт брызнули в стороны перепуганные куры. Отыскав брешь в ограде, Андуин с Шоу спешились, накинули поводья на острые колья и двинулись дальше пешком.
– Что там могло взорваться? Надеюсь, никто не пострадал…
Андуин ускорил шаг. Крики зазвучали отчетливее, гневные голоса становились все многочисленнее, переменившийся ветер дунул навстречу, окутав их с Шоу удушливым дымом.
Отмахнувшись от дыма, Андуин сощурился, пригляделся к просевшей, провалившейся внутрь кровле амбара и троим спорщикам, увлеченным перепалкой. Один из них, самый рослый, был одет в какие-то отрепья, немытые волосы слиплись от грязи, в бороде застряла солома пополам со щепками – очевидно, следы недавнего взрыва. Двое других выглядели обычными крестьянами: домотканая одежда в заплатах и стеблях скошенных трав, лица обветрены от каждодневной работы в поле.
– Яго, несчастный ты недоумок, я же позволил тебе пожить – пожить! – у меня в амбаре, а не устраивать там дурацкие эксперименты!
Между тем дым рассеялся, и, подбежав ближе, Андуин понял, что крестьяне друг с другом в родстве, что это отец и сын (последний – просто-таки копия родителя в миниатюре, даже рыжая борода точно такая же, только седины в ней поменьше).
Старший крестьянин, подняв сжатые кулаки, бросился к Яго, однако негромкий, но безошибочно узнаваемый звук покидающей ножны стали заставил его разом остановиться и замереть. Обернувшись же, он наткнулся… нет, не на клинок – всего лишь на невозмутимый взгляд Матиаса Шоу. Меч Шоу так и остался в ножнах: одного намека на то, что он может быть пущен в ход, оказалось довольно, чтобы крестьянин остановился и призадумался.
– Джентльмены, – негромко заговорил Андуин, успокаивающим жестом поднимая кверху ладони, – что здесь у вас стряслось?
– Никакой он не джентльмен! – взревел крестьянин. – Пьяница он мерзопакостный, а в амбаре моем самогон свой паршивый варил! Вот, поглядите, во что превратилась крыша! И на какие деньги ее чинить?
Тут он осознал, с кем разговаривает, однако только слегка склонил голову в знак почтения к королю. Сын его, наоборот, побледнел, как полотно.
– Понятно. Но я хотел бы выслушать и другую сторону, – отвечал Андуин, поворачиваясь к Яго.
В ответ тот лишь громко, смачно сплюнул под ноги королю, отчего покачнулся, чудом не рухнул носом в траву и икнул, да так громко, что его, пожалуй, услышали даже за стенами Штормграда. Красноречивую вонь скисшего эля из его рта не могли перебить даже запахи гари и паров самогона.
– Вот, – заплетающимся языком проговорил Яго, указывая на подсыхающий плевок. – Вот все, чего стоит моя история. Вот все, что у меня в жизни осталось. Кроме собственных костей, крови да желчи. Ничего… Я – ничто… – На миг глаза его вспыхнули огнем, щеки побагровели под слоем сажи. – Ничто…
С этим он неуклюже бросился на Андуина, однако Шоу не дремал. Молниеносно прыгнув вперед, он заслонил собой короля, наполовину вынул из ножен меч, а свободной рукой крепко стиснул плечо выпивохи.
– Не советую! – прорычал Шоу.
– Давай, давай, пускай в ход меч, – брызжа слюной, забормотал Яго, не сводя с Андуина вспухших от слез, налитых кровью глаз. Чем дальше, тем больше он казался Андуину знакомым. – Я был там! Я видел, как королева Отрекшихся обернулась против своих!
Андуин замер, как громом пораженный. Колени Яго дрогнули, и пьяница мешком рухнул наземь. Хлопья сажи закружились над ним, медленно, будто черный снег, оседая в траву.
– Арати… Я согласился пойти туда. Я был там. И мой Уилмер… он тоже пришел. Изменившийся, один из них. Истлевший, прогнивший насквозь, но все-таки – он, Уилмер… По-прежнему лучший из всех, кого я знал и любил… – вновь охваченный яростью, Яго ткнул пальцем в сторону Андуина и зарычал: – А ведь ты мог помешать ей! Мог бы спасти их всех…
Шоу бережно, но непреклонно пригнул руку Яго книзу.
– К своему королю так не обращаются.
– К королю? К своему королю? – Яго визгливо, точно безумец, захохотал. – Да какой из него король? Король Шутов, разве что!
Андуин отстранил главу разведслужбы и, изо всех сил стараясь не дрогнуть голосом, сказал:
– Все в порядке, Шоу.
С этими словами он, пряча внезапную дрожь в коленях, присел, склонился к упавшему. Как же ему до сих пор было стыдно за тот день, за тот непростительный промах… На нагорье Арати он отправился с открытой душой, искренне стремясь уничтожить брешь, отделившую нежить – тех, кто в посмертии стал Отрекшимися – от их родных и близких, оставшихся людьми. Началась встреча хорошо, а вот закончилась скверно. Королева Отрекшихся, Сильвана Ветрокрылая, ныне – враг номер один для всего Азерота, подняла руку на собственных подданных, истребила всех, кто предпочел воссоединиться и остаться с теми, с кем был близок при жизни.
– Прости, Яго, – сказал Андуин. – Я…
С силой оттолкнув его, Яго кое-как поднялся на ноги и побежал в поле. Шоу немедля рванулся следом, но, как оказалось, напрасно. Не пробежав и пяти шагов, Яго широко раскинул руки и упал ничком в грязь – причем, всего в паре дюймов от остроносого кожаного сапога Аллерии Ветрокрылой. Появления ее Андуин не слышал, и коня при ней не оказалось, однако у следопытов имелись иные, более хитроумные способы передвижения.
– Жив. Дышит, – сказала эльфийка, легонько ткнув упавшего в бок носком сапога.
– Вот счастье-то какое, – сухо проворчал старший из крестьян.
Андуин поднялся и твердым шагом двинулся к Аллерии. Крестьянин меж тем вцепился в Шоу с жалобами насчет разоренной крыши:
– И как теперь, спрашивается, платить за починку? У Яго ведь за душой – ни медяка!
– Обратись к капитану Данувину, – невозмутимо отвечал ему Шоу. – Он одолжит тебе в помощь ребят из гарнизона.
– Ну да, конечно, – буркнул крестьянин. – Уж он одолжит…
Остановившись в каком-то волоске от ног Яго, Андуин взглянул на Аллерию поверх его распростертого тела.
– Быстро же ты, – с замиранием сердца сказал он.
Разумеется, забывать о насущном деле он не собирался. Яго был ему небезразличен, как и каждый из жителей королевства, но появление Аллерии имело самое прямое отношение к его горю. Злодейку, лишившую жизни Уилмера, надлежало разыскать и призвать к ответу – тем более, что Уилмер был только одной из ее бесчисленных жертв. Именно это дело особой важности – поиски Сильваны Ветрокрылой – и было поручено Аллерии, но столь скорого успеха король вовсе не ожидал.
Подхватив Аллерию под руку, Андуин повел ее к бреши в ограде, к коням, волновавшимся на привязи.
– Так что же? – настойчиво спросил он. – Раннее возвращение – добрый знак, или?..
Изящное, бледное лицо Аллерии Ветрокрылой было наполовину скрыто под капюшоном плаща, однако поджатые губы могли свидетельствовать лишь об одном – о разочаровании. Вдобавок, взгляд ее был устремлен под ноги, а плечи красноречиво окостенели.
– Нет, – прошептала Аллерия.
Всего одно слово, а сколько чувств в голосе… Эльфийка выглядела усталой и изнуренной; на фоне темных кругов ее глаза, тронутые Бездной, сияли особенно ярко.
– Нет, мой король, сегодня у меня нет для тебя добрых вестей.
Подойдя к ограде, Андуин изо всех сил стиснул одну из поперечных жердей. Старое рассохшееся дерево жалобно затрещало. Как же ему захотелось сломать эту жердь: пусть треснет, разлетится в щепки!..
Охваченный яростью, король смежил веки, словно бы опасаясь того, что Аллерия может увидеть в его глазах.
– Моя сестра – не тупой ленивый кабан, что без оглядки, у всех на виду, ломится через равнины, – продолжала Аллерия, отступив от Андуина на шаг и скрестив руки на груди, поверх зеленой с золотом кирасы под плащом. – Она хитра, умна, и, прячась, призывает на помощь все свои темные силы.
– А ты – лучшая охотница из всех, кто мне известен, – процедил Андуин сквозь стиснутые зубы. – И вовсе не та, от кого я ждал неудачи. Аллерия, ты знаешь ее, как никто другой. На тебя мы надеялись в первую очередь.
Подошедший к ним Шоу не проронил ни слова – лишь смерил эльфийку Бездны пристальным взглядом. Андуин с Аллерией тоже на время умолкли. Гроза полным ходом мчалась к лугам, ввергая в буйную ярость ветра. Небольшое стадо жутеклыков, тревожно визжа, галопом бросилось к лесу. По небу, в сторону Сторожевого холма, стремительно пронесся грифон. Скрипевшая в ладони жердь дрогнула. Ах, как Андуину хотелось ее сломать…
Казалось, стоит сломать хоть что-нибудь, и на сердце станет легче.
Они отразили нашествие Легиона, одолели Саргераса, принесшего в мир ужас, огонь и гибель. Сколькие пали под натиском этого самого Легиона? Сколько душ, сколько разумов было искажено, изодрано в клочья безумия Н’Зотом? Против мощи Альянса не смог устоять даже Древний бог, а вот одна-единственная женщина… Одной-единственной женщине удалось избежать правосудия. Несложное на первый взгляд дело – отыскать ее – оказалось задачей весьма непростой, а то и вовсе невыполнимой.
– Поисков мы не бросим, – твердо заверила Андуина Аллерия. – Не может же она прятаться вечно. Вскоре ей придется показаться на свет, и вот тогда на нее обрушится вся мощь нажитых ею врагов.
Андуин медленно открыл глаза, повернулся к светловолосой эльфийке, и, едва встретившись с нею взглядом, почувствовал, как замерло сердце, услышал жуткий, мерзкий шепоток, донесшийся из темных глубин памяти. Ведь когда-то Аллерия предлагала ему натравить на Н’Зота Сильвану. И она, и ее сестра Вериса полагали такой ход самым разумным, но Андуин счел предложение абсурдным, и с тех пор мнения не изменил. Разумеется, кровь есть кровь, и обе имели полное право верить в отвагу сестры. В конце концов, отчего бы не столкнуть лбами двух ключевых противников? Но Андуин отказался. Силы Сильваны сомнений не вызывали, но сейчас…
Кажется, Шоу окликнул его по имени, но Андуин словно бы с головою погряз в темных чарах этих воспоминаний. Отчего Аллерия обратилась к нему с подобной просьбой? Как она могла оказаться настолько слепой, чтобы хоть в чем-то довериться Сильване, коварной, вероломной до мозга костей королеве Отрекшихся, а после не суметь справиться с явно, недвусмысленно поставленной задачей – разыскать сестру и помочь Андуину призвать ее к ответу?
Может статься, Аллерия что-то скрывает. Может статься, в холодном мерцании ее глаз таятся не только безграничные тайны Бездны. Откуда ему, Андуину, знать, что Аллерия действительно на его стороне? Что, если, приблизив ее, он безоглядно, глупо рискует?
На столь же глупый, безоглядный риск он пустился, доверившись Сильване там, на нагорье Арати – наивный мальчишка-король, поверивший словам змеи… Но нет, свою верность Аллерия доказала не раз, и сейчас говорит чистую правду: Сильвана – дичь не из легких. Охота продолжится, и он, король Штормграда, найдет в себе силы сохранить веру в победу. Должен найти. Обязан. Да, пределы своих возможностей следует знать, но сейчас их предела он еще не достиг, никак не мог достичь: слишком уж многое от него зависит.
Жердь ограды треснула, сломанная пополам. Еще одна вещь, требующая починки… еще одна строка в длинном-длинном списке того, что надлежит исправить.
– Идемте, – негромко сказал Андуин, отворачиваясь от обоих. – Гроза вот-вот будет здесь. Давайте вернемся в Штормград и решим, что предпринять дальше. Сильвана не успокоится, а потому и мы сидеть сложа руки не станем.

Глава первая. Оргриммар

Как ни удивительно, в сухой жаре и неумолчном шуме Оргриммара чувствовалось нечто родное. Пожалуй, все это напоминало возвращение в беспутную, своеобразную семью, которой Тралл, сын Дуротана, некогда – военный вождь Орды, может, и не выбирал, но привык относиться к ней с уважением. Возвращаясь в столицу Орды, Тралл ожидал отвращения, неприязни к знакомым запахам и сумятице, однако к ритму большого города приноровился на удивление просто.
Настолько, что эта легкость и простота даже немного пугала: ведь жизнь не стояла на месте, жизнь изменилась, а вместе с тем изменилась и сама Орда. Да и как могло быть иначе? Теперь уж один военный вождь править всеми был бы просто не в силах. Подобно причудливой, странной семье, Орда росла, страдала, расширяла границы и отступала, и вот, наконец-то, стоит надеяться, ощутила себя не скопищем разных народов, объединенных единственным голосом, но хором сильных, громких голосов, звучащих, словно один.
Волки сильны стаей, числом, и здесь, в крепости Громмаш, на Совете Орды, рядом с Траллом собралось немало отборных волков.
«Не бойся, – думал он, приглядываясь к собравшимся. – Ты никого не ведешь за собой. Ты – просто равный среди равных».
Гордости эти мысли не уязвляли – скорее, наоборот, радовали.
Упершись ладонями в колени, подавшись вперед, Тралл слушал пару юных тауренских храбрецов, что, стоя в центре зала, заканчивали доклад. Заметив в Северных степях, на взгорке, пару шпионов из темных следопытов, они сообщили о них ближайшему патрулю старших, опытных воинов, после чего шпионы были выслежены и схвачены. Правда, оба успели проглотить какое-то мерзкое зелье и умерли прежде, чем их удалось допросить, однако глазами Темной Госпожи в Дуротаре им более не служить.
В зале небрежно захлопали, а юные храбрецы выпрямились во весь рост, гордо выпятили мохнатые груди, пристукнули об пол древками копий, направив острия к потолку. Глядя на них, Тралл невольно задумался, долго ли им суждено прожить, в каких холодных, суровых дальних краях встретят они свою смерть, кто из родных и близких оплачет их, смолотых в прах жерновами войны…
Нет. Нет. Скоро со всем этим будет покончено. Затем и собрался сегодня Совет, чтобы отречься от кровожадных прихотей одной из правителей в пользу политики более мирной. Да, многие все еще морщились, едва заслышав о перемирии, однако Тралл полагал, что Орде очень нужна передышка.
– Молодцы! – подняв кубок, крикнул тауренам Лор’темар Терон, предводитель эльфов крови, обладатель длинных, необычайно светлых волос, жуткого шрама поперек левого, незрячего глаза и остроконечной, уложенной волосок к волоску бородки. – Смело, смело! Поднимем же тост за этих бравых воинов Орды. Лок-тар!
– Лок-тар! – поддержали его остальные.
Тралл тоже поднял кубок, но тут его взгляд упал на пустое кресло рядом с одетым в алое с золотом предводителем эльфов крови. В сторону этого кресла то и дело поглядывал каждый, и сам Лор’темар нет-нет да косил на него зрячим глазом. Ну не забавно ли: Совет собран именно по поводу сомнительных действий и добровольного изгнания Сильваны Ветрокрылой, а на ее месте, на месте законного представителя Отрекшихся – никого!
Между тем на встречу Совета не поленилась явиться даже Таланджи, новая королева далекой империи Зандалари. В кругу собравшихся она расположилась напротив Тралла и до сих пор не сказала почти ничего, хотя подобная молчаливость – это Тралл помнил – дерзкой юной королеве была вовсе не свойственна.
Рядом с нею, у самого входа, сидел еще один недавно пришедший к власти правитель – новоиспеченный торговый принц Картеля Трюмных Вод, и если ростом Газлоу был отнюдь не велик, то шумел – докладывал о чем-то, спорил да возражал – больше всех остальных вместе взятых.
Едва гоблин налил себе очередную порцию эля, в зал сквозь открытые арчатые двери стремительно ворвались двое новоприбывших. От неожиданности тауренские храбрецы вздрогнули, вскинулись, а Газлоу выплеснул добрую половину содержимого кружки прямо себе на рубашку и недовольно заворчал, затряс пучком волос на макушке, с яростью оттирая пятно.
Столь демонстративно отсутствовавший член Совета, наконец, объявился. В зал, еле переводя дух, вбежала, стрельнула взглядом из стороны в сторону худощавая, золотоглазая неупокоенная. Держалась она так, будто об опоздании нимало не сожалеет. Призрачно-бледная женщина, также неупокоенная, следовавшая за ней, выглядела куда хладнокровнее. Оказаться еще более разными эти две дамы не смогли бы при всем желании: от одной злоключения оставили лишь кожу да кости, другая же, гладкая, ничуть не тронутая тлением, так и сияла завораживающим внутренним светом.
Запоздалое появление временной правительницы Отрекшихся, Лилиан Восс, в сопровождении Калии Менетил целиком завладело умами всех живых и дышащих существ, собравшихся в крепости. Казалось, Калия следит за каждым шагом Лилиан, будто намерена после досконально разобрать все ее промахи. Оставленные без внимания, двое храбрецов посреди зала заозирались, неловко переминаясь с ноги на ногу в наступившей тишине. Наконец Бейн Кровавое Копыто жестом велел им отойти в сторону. Оба, волоча ноги, вернулись к нему и устроились на полу, за спиной верховного вождя тауренов.
Все до единого молчали: похоже, никто не знал, что сказать, особенно новоприбывшие.
Лилиан Восс поправила ветхий мешок на плече. Ее сапоги, наголенники и плащ были густо забрызганы свежей грязью.
Наконец беловолосая, в белых татуировках, первая чародейка Талисра, сидевшая справа от Тралла, деликатно кашлянула в кулак.
«Я среди них не главный», – напомнил самому себе Тралл, однако затянувшееся молчание становилось невыносимым. Хочешь не хочешь, пришлось подняться и с теплой, радушной улыбкой распахнуть объятия навстречу новоприбывшим.
– Как же нам вас не хватало, – загремел Тралл. – Без Отрекшихся Орда – не Орда!
Лилиан кивнула и с такой силой закусила губу, что Тралл встревожился: как бы кожу не повредила. Спутница Лилиан, светозарная Калия Менетил, облаченная в жреческие одеяния, выступила вперед и склонила голову, тряхнув серебристыми локонами.
– Весьма любезно с твоей стороны.
– Прошу, присоединяйтесь, – сказал Тралл, вернувшись на место и указав на свободные высокие кресла, приготовленные для Отрекшихся.
– К вашим услугам лучшие угощения в Оргриммаре, а к ним – и вина, и мед, и… э-э… то есть, мы в вашем распоряжении, – сказал вульпер по имени Киро, смущенно потирая лапы.
Что ж, к Орде вульперы примкнули совсем недавно, и удивляться его оплошности не стоило.
– Прошу, присаживайтесь, – негромко добавил он.
Промашка рыжего вульпера разрядила общую напряженность, а особенно развеселила Газлоу. Неупокоенные в еде и питье не нуждались, но, к радости Тралла, оскорблением оговорку Киро не сочли. Тем временем огромный, в убранстве из перьев, Бейн Кровавое Копыто и Лор’темар, сидевшие рядом с пустовавшими креслами, тепло приветствовали обеих.
– Позвольте полюбопытствовать, что вас так задержало? – спросил Лор’темар, как только дамы сели.
– Нашему народу подолгу жить в Оргриммаре не по силам, – ответила Лилиан, наконец-то обретшая дар речи. Стоило ей усесться и избавиться от ноши, она заметно расслабилась, сняла кожаный плащ, расправила плечи, и ее синие глаза засияли куда ярче прежнего. – Слишком здесь жарко. Мы предпочитаем тени и сырость. Возможно, со временем руины Лордерона удастся отбить, и мы вернемся на родину. Сейчас, во время перемирия, положение не столь горячо, но это не значит, что корабли Альянса рады видеть в морях наши флаги.
Сидевший напротив, рядом с торговым принцем, и увлеченно точивший кинжал Рокхан, тролль Черного Копья, с шипением вскочил на ноги. Клыки его, готовые к бою, блеснули не хуже клинка.
– Они что же, подняли на вас руку?
– Мы обошли их далеко стороной, – прошелестела Лилиан. – Это и удлинило нам путь дня на два.
– В столь напряженные времена следует поостеречься, – негромко добавила Калия, устало пожав плечами, а потом сняла и аккуратно свернула выгоревшую на солнце синюю шаль. – Иначе как бы до дипломатических инцидентов не дошло. Но я уверена: если б нас перехватили, Дерек Праудмур непременно вмешался бы, и…
– Праудмуры нам ничем не помогут.
Ну вот… Стоило Траллу почувствовать, что гул напряженных нервов в зале стихает, с места поднялась юная королева зандалари. Сочась ледяным презрением, негромко звякнув множеством золотых украшений, Таланджи рассекла воздух ребром ладони. Тень ее необычайно высокого, сверкавшего самоцветами головного убора вытянулась через весь зал, задрожала в отсветах факелов.
Собравшиеся зароптали, заерзали, скрипя кожей и лязгая сталью. Стоявший за спиной Тралла паж, Зекхан, шумно перевел дух.
– Орда не смогла помешать нападению на Зандалар, но я приняла эту неудачу как должное, уверенная, что, оправившись от поражения, мы сможем дать бой Альянсу и Праудмурам, – продолжала Таланджи. Голос ее дрожал от сдерживаемых чувств. – Мир с Альянсом означает мир с Праудмурами, с Джайной, а я-то, глупая, верила, будто мой народ сможет им отомстить.
Тралл с силой ущипнул себя за переносицу. А ведь как ровно да гладко все шло! Хотя… наверное, этого следовало ожидать. Собравшиеся правители были такими разными, настолько по-разному понимали, что значит быть частью Орды, что и будущее, несомненно, видели каждый по-своему…
Встревоженный ропот в зале начал набирать силу. Но прежде, чем Тралл успел чем-либо успокоить новую королеву зандалари, Лилиан без раздумий ответила:
– Теперь Дерек – один из нас. И с этим тебе придется смириться.
Таланджи, зарычав, угрожающе шагнула в сторону правительницы Отрекшихся.
– Ни с чем  я мириться не обязана. Я нужна вам и думала, что Орда нужна нам, но теперь вижу: по справедливости расквитаться за осаду Зулдазара вы нам не поможете.
Лилиан, не моргнув глазом, поднялась на ноги и ткнула костлявым пальцем в сторону королевы троллей.
– Дело не только в справедливости для зандалари! Дело в справедливости для всех. Довольно отодвигать Отрекшихся в сторону, плевать на них да игнорировать! Дерек – Отрекшийся, а Отрекшиеся – часть Орды.
В зале согласно загудели.
– Так, может быть, зандалари в Орде чужие? – запальчиво возразила Таланджи.
Похоже, настал ее звездный час: выйдя на середину зала, она возвысила голос, перекрывая гул множества негромких дискуссий:
– Где же ответ Орды? Где поддержка, где помощь моему народу? Когда вы соизволите признать наши беды?
– Действуя опрометчиво, мы поставим перемирие под угрозу, – вполне разумно, на взгляд Тралла, напомнила ночнорожденная чародейка Талисра.
Сидела Талисра спокойно, нога на ногу, руки изящно сложены на бедре, безмятежный взгляд устремлен на королеву Таланджи и Лилиан Восс, готовых броситься в драку.
– Не стоит забывать: ресурсы у нас на исходе, – рассудительно вставил Лор’темар. – Прежде, чем ввязывать наш флот в ваши стычки, следует дважды подумать. Возможно, лучшее решение – дипломатия, делегация в Кул-Тирас и…
– Делегация?! Дипломатия?! – загремел Рокхан, покачав головой. – Тьфу! Услышь мои предки такие трусливые речи посреди крепости Громмаш, они бы горькими слезами заплакали!
Услышав это, орки-маг’хары, сгрудившиеся вокруг троллей Черного Копья, похватали оружие и в знак согласия застучали древками копий об пол. Один из них сумел перекричать даже протесты Рокхана.
– Вот! – воскликнула Таланджи, указывая на Рокхана. – Есть ведь среди вас хоть один, не обеззубевший от разговоров о мире!
– У всех у нас есть свои горести, – напомнил ей Бейн Кровавое Копыто. – Но сейчас мы должны в первую голову думать об интересах Орды. Да, ваше высочество, это непросто, но простоты никто и не ожидал. Ничего, со временем мы сумеем расквитаться за нанесенные зандалари обиды!
– «Со временем»?! – возмущенно ахнула Таланджи.
Только тут Тралл заметил, что, кроме него, сидящих в зале почти не осталось. Все повскакали с мест, зашумели, заспорили, а Тралл под шумок, под обрывки их сетований на давние обиды, переглянулся с Бейном Кровавое Копыто и Лор’темаром. Главный он здесь, или нет, а призывать всех к порядку, как это ни неприятно, похоже, придется ему. Конечно, Бейн сделал все, что мог, однако вождю тауренов требовалась поддержка.
Следом за Траллом на ноги поднялся Бейн, затем – Лор’темар, и, наконец, Талисра. Встали они молча, однако собравшиеся заметили это почти сразу. Один за другим голоса спорящих стихли, все взгляды устремились на вождей. Но прежде, чем Тралл успел призвать к тишине, Таланджи развернулась и стремительно покинула зал. Ее телохранители встрепенулись, засуетились, и нервно, слегка виновато поклонившись Траллу, помчались догонять королеву.
– Великолепно, – со вздохом подытожил Тралл. – Заседание откладывается. Поедим, выпьем, а после соберемся снова.
«Если сумеем собраться», – добавил он про себя.
Завуалированное предупреждение поняли все до единого. Собравшиеся робко отвели взгляды в сторону, а Тралл двинулся сквозь толпу правителей и их спутников к выходу. Все молча расступались, освобождая дорогу. Тралл был еще вовсе не стар, но каждый шаг через зал придавал сил усталости, угнездившейся в каждой косточке, в каждой жилке.
На что же он согласился?
Гоня прочь тупую боль, зарождавшуюся в затылке, у основания черепа, Тралл вновь стиснул пальцами переносицу. Настолько разбитым он не чувствовал себя даже после самых жестоких стычек и драк. Волна ароматов степных трав и взрыхленной земли, согретой жаром предвечернего солнца, пробудила к жизни множество воспоминаний. Сощурившись, он вышел наружу, прикрыл ладонью глаза и вспомнил, как совсем недавно, окруженный такими же ароматами, стоял высоко над покатыми склонами мулгорских долин, на самой вершине Громового Утеса. Стоявшая рядом Джайна Праудмур, предмет лютой ненависти Таланджи, уверяла его, что их непрочный союз стоит борьбы и кровопролития, без коих дело наверняка не обойдется…
– Орда, Альянс, – отвечал он ей. – Джайна, мы вновь и вновь возвращаемся к этому перекрестку, и каждый раз все разваливается. Что же изменилось теперь?
Рука Джайны нежно легла на его плечо – может быть, этот простой жест и тронул Тралла куда верней всяких слов.
– Мы.
В тот день Тралл ей поверил, но сегодня засомневался, не совершил ли ошибки: казалось, до сих пор звенящий в ушах спор на Совете раскалывает голову пополам.
Беспощадное солнце потускнело, окутанное пеленой клубившейся над Оргриммаром пыли. Два ряда церемониальных факелов ограждали затянутый дымом путь от крепости Громмаш к дюжине пиршественных столов под импровизированными алыми шатрами, украшенными эмблемой Орды. Как и следовало ожидать, снаружи, у входа в крепость, собрались огромные толпы зевак. Вышедших следом за Траллом членов Совета встретили оживленными перешептываниями и любопытными взглядами. Дух вокруг царил праздничный: барабаны, флейты, флажки в виде рогатых ветрокрылов, звучно трепещущие над головами сжимающих их в руках малышей… Детишек родители вытолкали вперед, к самому ограждению вокруг шатров, а самых маленьких подняли на руки.
Остановившись и чувствуя, как согреваются под жарким солнцем его обнаженные плечи, Тралл скорбно улыбнулся паре маленьких орков, покачивавшихся на отцовских плечах. Стоило только махнуть им рукой, к Траллу рысцой подбежал Зекхан. Мимо неспешно прошел Лор’темар рука об руку с первой чародейкой Талисрой, увлеченно внимая рассказу о небывалых достоинствах лучших вин ночнорожденных, припасенных ею для пира.
– Что на сей раз? – спросил Тралл.
Он, как всегда, ясно видел: храбрый тролль-шаман нагнал его не просто так. Парнишка многое знал и умел… вот только чувства скрывать до сих пор не научился.
– К тебе гонец от Служителей Земли, – сообщил Зекхан.
Прочие члены Совета, обогнув их, медленным шагом двинулись к пиршественным шатрам. Лор’темар, откровенно упивавшийся восторгами и любопытством толпы, отнюдь не спешил за стол.
– Я же сказал: сейчас время пира, – буркнул Тралл.
– Но это ты непременно захочешь услышать.
«Что на сей раз?» вполне могло стать состоянием непреходящим – это Тралл осознал вскоре после того, как сделался военным вождем. Отвернувшись от толпы, он оказался нос к носу с серолицым, рябым, бородатым стариком-орком со шрамом поперек губ.
– Юха? – удивился Тралл.
Да, гонец оказался вовсе не прост. Шамана он узнал сразу же. Вместе, в одном строю они отражали нашествие Легиона, и вынудить Юху оставить пост у Водоворота могла только самая крайняя необходимость.
– Тром-ка, старый друг! Что привело тебя в Оргриммар?
Оба хлопнули друг друга по плечам, и Юха, пожевав щеку, глубоко, сокрушенно вздохнул.
– Духи, Тралл. Неладное с ними творится. Раньше мы говорили с предками тихо да мирно, теперь же они на нас гневаются, ярятся. Негодуют они. В мудрости своей нам отказывают. Скверное дело. Что-то, друг мой, здесь не так.
С этими словами Юха нервно перебросил резной посох шамана из руки в руку, а ведь подобная суетливость испытанному боями и временем провидцу была совершенно не свойственна.
– С каких пор? – негромко, так, чтоб его слышал один только Юха, спросил Тралл.
Зекхан, почувствовав, что его к разговору не приглашают, услужливо отошел в сторонку.
– Я торопился, как мог, – отвечал Юха. – Долгие путешествия даются мне нелегко, но я знал: уж меня-то ты, старый друг, выслушаешь.
– Еще бы! Ты ведь из тех, чьи кости с места разве что конец света сдвинет, – пошутил Тралл, но оба лишь коротко, сухо хмыкнули.
– Шутки шутками, но такого переполоха в мире духов я еще не видал, а ведь ты знаешь, сколько долгих-долгих зим мне довелось пережить.
Тралл кивнул, крепко стиснув плечо шамана.
– Я тебя понимаю, Юха. Совет об этом узнает, и я сам позабочусь, чтобы твои тревоги не оставили без внимания.
Морщинистое лицо старого орка расплылось в облегченной улыбке.
– Поспеши, сын Дуротана, не мешкай. Предки взывают к нам, и мы должны к ним прислушаться.

Глава вторая. Назмир

Сцепив пальцы под подбородком, Апари любовалась последними каплями жизни, вытекающими из глаз бедняги Сеши. Впрочем, нет, не бедняги – глупца  Сеши. Старая рана в ноге болезненно заныла, но Апари и глазом не повела: слишком уж важным была занята делом.
– Ты сам выбрал смерть, – негромко пояснила она, – когда выбрал… ее .
– В-ведьма!
Эхо его последнего выкрика зазвенело под сводом сырой пещеры. Казалось, крик вырван из горла тролля самим лоа смерти. На миг голубые глаза умирающего вспыхнули огнем отчаяния, но тут же остекленели, утратили всякое выражение, уставились на что-то в дали, за плечом Апари. На другом ее плече, нахохлившись, подобравшись, сидел, втягивал крохотным ротиком на кончике острого хоботка воздух, несомненно, смакуя запахи смерти, проголодавшийся жуткий клещ.
– Не в этот раз, Даз, – предостерегла его Апари. – Один глоток его крови, и ты станешь плоским, будто монета – все потроха наружу!
Рыгунец… травка, для Первобытных топей обычная, будто облака, однако Сеши замертво рухнул на огромную каменную плиту – остаток колонны из руин Зул’джана, что на востоке. От мертвого тела пахну́ло резкой омерзительной вонью, багровая кожа покрылась морщинами, обвисла, будто кожура высушенного плода. Стук капель жидкости, потекшей наземь с края плиты, слился с негромким «кап-кап-кап» речной воды, сочившейся внутрь сквозь трещины в своде пещеры. Неумолчный гул водопада, заслонявшего вход в пещеру, на миг сменил тон, и за спиною Апари раздались едва уловимые шаги одной из самых доверенных ее полководцев.
– Вот так оно и случится? – спросила Тайо, остановившись у трупа рядом с Апари и морща нос. – Так же умрет и королева-изменница?
Нос ее украшал огромный осколок кости, воткнутый в перемычку между ноздрей, длинные клыки венчали острые золотые наконечники. Измазанный илом пополам с черной краской, хвост волос на затылке казался потеком смолы. Верной подругой и правой рукой Апари Тайо была с тех самых пор, как Язма пыталась устроить переворот. Родные Тайо вполне разделяли убеждения главы королевской разведки, отчего и были отправлены Таланджи в изгнание под страхом смертной казни, если вздумают воротиться.
– Рыгунец и корень речного гороха, – пояснила Апари, продемонстрировав Тайо мешочек, туго набитый порошком. – Мое собственное творение, сестра. Рвотное снадобье, что очистит от гнили сердце нашей великой страны.
В травах и корешках, в порошках и припарках Апари толк понимала. Получив скверную рану в ногу, в попытках унять сперва боль, а после – опухоль и вонь загноившейся плоти, она перепробовала все, что могла. Только вот все напрасно: рана сочилась гноем, воняла, и, наконец, Апари просто смирилась с ней, как и со всеми прочими шрамами да злоключениями, со всей прочей памятью о понесенных утратах. А рыгунец в джунглях Зулдазара рос повсеместно, и деревенские целители пользовались им как рвотным, когда кто-нибудь из детишек наестся какой-нибудь отравы. В надлежащих количествах он шел только на пользу, но, высушенный, истолченный и смешанный с корнем речного гороха, становился смертельным ядом, и смерть от него была не самым гладким путем туда, в Другой Мир.
– Да, она заслуживает страданий, – кивнула Тайо. – Когда же это будет сделано?
Апари повернулась к верной подруге и соратнице. То было куда более приятное зрелище, чем ссохшийся сморщенный труп на каменной плите.
– Она должна встретить смерть на глазах у всей своей драгоценной Орды. Предпочла их собственному народу, так пусть среди них и умрет, – презрительно усмехнулась она. – Предки возрадуются.
– Предки возрадуются, – эхом откликнулась Тайо, коснувшись сжатым кулаком груди, крест-накрест перехлестнутой парой кожаных патронташей, набитых ярко оперенными отравленными дротиками. – Есть новости. Бледный всадник здесь, прибыл с эльфийкой из неживущих. Оба ждут не дождутся встречи с тобой.
За спиной зашипел выходящий из мертвого тела воздух. Обернувшись, Апари увидела, как сводит судорогой мускулы плеч и груди мертвеца. Губы Сеши растрескались, изо рта потекла черная желчь. На миг Апари представилось, как точно такая же жижа течет по подбородку Таланджи, как меркнет, тускнеет блеск ее глаз… Рыгунец очищал тело от хворей, но тут дело зашло куда дальше и смертью одного тролля обойтись никак не могло. Таланджи стала символом всей порчи, поразившей империю Зандалари, и ее воцарение – не более, чем грязное пятно на древней и славной истории страны. Ах, как бы хотелось Апари своими глазами полюбоваться на королеву-изменницу, в бесплодном отчаянии сжимающую собственное горло!
– Апари…
Апари кивнула, и Тайо вернулась ко входу в пещеру, к завесе из водяных струй. Проголодавшийся Даз на плече встрепенулся, забеспокоился. Стайка завролисков снаружи, за водопадом и тенью, укрывавшими устье пещеры, захрюкала, завизжала, чуя опасность.
– Ступай, – негромко сказала Апари. – Поохоться.
Клещ шумно расправил серые крылья, впился когтями в плечо, оттолкнулся и скользнул вперед, к струящимся сверху потокам воды. Апари бросила взгляд ему вслед. За водопадом ярко сияло солнце, краски сменяли одна другую так быстро, что это вполне могло оказаться всего лишь игрой воображения… но нет, радуга перед глазами не тускнела, не исчезала, окрашивала сумрак пещеры пурпуром и лазурью. Добрый знак.
Устремившийся к солнцу, будто пущенный детской рукою мяч, Даз едва не зацепил мягким крылом макушку входящего.
Ну вот. Они здесь.
Апари пробрала дрожь. Дело пошло, вправду пошло, и Апари внезапно воспрянула духом. Подобного возбуждения она не испытывала давным-давно – можно сказать, целую вечность!
Сложив перед грудью ладони, звякнув тяжелыми кольцами, Апари захромала навстречу гостям. Вошедший – красноглазый, темноволосый – раздраженно отмахнулся от Даза и рывком распахнул ворот плотного черного плаща. Вошедшая следом за гостем Тайо была выше него на целую голову, почти не уступая в росте его закованной в латы спутнице.
– Бледный всадник! – воскликнула Апари. – Мы рады тебя приветствовать, но через два часа уходим. Подолгу на одном месте мы не остаемся, и солнце над нашими лагерями никогда не садится дважды.
– Разумная предосторожность, – согласился гость, оглядев пещеру, остановив взгляд на омерзительном зрелище за спиною хозяйки и деланно усмехнувшись. – Мы прибыли, дабы обсудить нашу… договоренность. Нельзя ли нам побеседовать где-либо еще, или в ваших болотах вот это означает особую обходительность?
– Нет, – отвечала Апари, кивнув гостю в знак уважения, однако не кланяясь. С некоторых пор Апари не кланялась никому. – Не обходительность, но обещание.
Гость вопросительно изогнул черную бровь. Сопровождавшая его эльфийка нетерпеливо вздохнула. Ее кожа – болезненно-розовая, сплошь в венах и крапинках – внушала не меньшее омерзение, чем паутина ужаса небес. Под мышкой она держала странный крылатый шлем, и, глядя на нее, Апари слегка удивилась: как только ей удается биться, с ног до головы обвешанной тяжелой броней? Впрочем, в опасности эльфийки она ничуть не сомневалась: кровожадные искорки в ее глазах затмевали собой любую культуру, любые обычаи.
– Обещание, – повторила Апари, отвечая на безмолвный вопрос мертвеца. – Обет, данный матери, испившей яд Шадры, и всем зандалари, заслуживающим большего, чем корона и боги, ничуть о них не заботящиеся.
С этими словами она извлекла из кармана стебелек рыгунца и подняла его, поднося к свету.
– Шадры больше нет. И Язмы нет. Но яд остается. Яд в моем сердце… а вскоре – и яд в жилах королевы-изменницы.

Зекхан не уклонился от неумолимого сапога войны, сидя без дела. Нет, он научился становиться полезным, оставаться полезным и понимать, когда его полезность подходит к концу. Рядом с Вароком Саурфангом, на стенах Лордерона, он оказался, вовсе не ковыряя в носу, вовсе не предаваясь безделью. Вот и сейчас, в то время как его командир завел негромкий, но напряженный разговор с шаманом, присланным от Служителей Земли, Зекхан занялся делом.
Будто бы невзначай пристроившись позади рослого, не на шутку взволнованного Рокхана, предводителя троллей Черного Копья, укрывшись, так сказать, в его тени и не обращая внимания на приветственные крики толпы, Зекхан смешался с толпой членов Совета, их телохранителей, приближенных да прихлебателей, и вместе со всеми двинулся под манящую сень пиршественных шатров. Он был вовсе не так глуп, чтобы принять общее ликование на собственный счет. Нет, он держался в тени и был тенью: вначале тенью отца, затем – Саурфанга, ну а теперь – Тралла.
И, точно тень, смешался с толпой в поисках чего-нибудь интересного.
– Не давай рукам облениться, а разуму затупиться, – учил отец, Хекази, когда Зекхан еще был ростом ящеру по колено, – и никогда не останешься без дела и без забавы.
Сегодня работа с забавой шли рука об руку. Перед шатрами почетных гостей ждал круг барабанщиков, а в кругу буйно плясали три танцовщицы. На глазах Зекхана глава гоблинов, Газлоу, бочком-бочком придвинулся к барабанщикам и принялся отплясывать какой-то дурацкий тустеп, чем здорово развеселил танцующих. Мало-помалу мерный, заразительный ритм музыки подчинил себе и остальных, подошедших к шатрам: окаменевшие плечи задвигались в такт барабанам, а при виде искусных (и весьма скудно одетых) танцовщиц сощуренные глаза распахнулись во всю ширь.
Одна только Таланджи со своими зандалари держалась поодаль – отдельно, особняком. Что ж, это Зекхана не удивило. Как ни тепло встретил Таланджи и ее спутников Совет Орды, она приняла все это едва ли не с неприязнью. Заинтригованный и, честно признаться, слегка очарованный ее красотой, Зекхан не сводил с королевы глаз. Какие изящные клыки, какая яркая синева глаз…
И, очевидно, на редкость крутой характер.
Таланджи расхаживала взад-вперед вдоль дальнего, южного края шатров, а желтоволосая юная зандалари с кожей цвета бирюзы помахивала над головой королевы огромной пальмовой ветвью. Раздраженная слабыми дуновениями ветерка, Таланджи отмахнулась от девушки, отогнала ее прочь.
А ведь, помнится, по прибытии телохранителей у Таланджи было побольше.
Зекхан озадаченно сдвинул брови. Может, одна из ее горничных потерялась? Конечно, Оргриммар – не самый запутанный в мире город, но никогда здесь не бывавшая зандалари вполне могла отстать от своих по пути на Совет и заблудиться…
«Вполне могла. Вполне могла», – думал Зекхан, нутром чуя благоприятную возможность и подбираясь поближе. Орда нуждалась в любых преимуществах, какими только удастся разжиться, а значит, Таланджи, готовую примкнуть к Орде во время войны и мира, готовую привести под ее знамена новое войско, готовую прибыть на Совет из дальних краев, следовало непременно привлечь на свою сторону снова.
Однако устроенный пир на нее особого впечатления, похоже, не произвел.
– Чем могу служить, ваш-величество?
С этими словами Зекхан отвесил королеве низкий поклон, дополнив его самой ослепительной из улыбок.
Девушка, обмахивавшая Таланджи пальмовой ветвью, негромко, предостерегающе пискнула. Королева взглянула на Зекхана – вернее сквозь Зекхана – и подняла глаза к небу.
– А чем ты вообще можешь мне услужить?
Несомненно, ни его скромный наряд, ни грязь под ногтями от ее острого взгляда не ускользнули. Между тем, сама королева и ее слуги сверкали, точно светлячки в сумерках.
– Да вот, свита твоя, кажется, невелика. Если нужно послать за чем-нибудь, или чашу вина подать, то…
Таланджи склонила голову набок, негромко зазвенев серьгами в ушах.
– Так ты за мною шпионишь?
Не тот ответ, на который Зекхан рассчитывал… Заранее приготовившись к нагоняю от Тралла за то, что посмел докучать королеве, он подался назад, поднял руки, признавая поражение, и тут по спине пробежала волна леденящей дрожи, будто кто-то провел вдоль хребта острием кинжала. Споткнувшись, Зекхан отчаянно взмахнул руками, качнулся назад и с маху въехал локтем во что-то твердое и вместе с тем мокрое. Кубок! Недостающий слуга Таланджи воротился назад, а Зекхан ненароком врезался прямо в него.
Кубок со всем содержимым упал на землю, а выплеснувшееся из него вино окатило Зекхановы ступни и подол платья Таланджи.
– Смотри, куда прешь! – рявкнул слуга с подносом в руках, со всех ног бросившись за откатившимся в сторону кубком. – Болван неуклюжий! Это ж было вино для самой королевы!
Выглядел он, этот слуга, куда старше Таланджи – нос крест-накрест перечеркнут шрамами, взмокший от пота лоб поблескивает на солнце…
– Всего лишь неловкость, – урезонила слугу Таланджи, невозмутимо приподнимая подол и оценивая величину ущерба. – Он ничего дурного не замышлял…
Но Зекхан, не слушая королеву, во все глаза смотрел на белоснежный шелк ее платья. В ушах вновь зазвучал голос первой чародейки Талисры: «Жду не дождусь, когда же увижу, как ты, Лор’темар впервые отведаешь нашего сангри из чародейских плодов! Мы привезли его в таком изобилии, что хватит на весь Оргриммар».
Безобразная пурпурно-синяя клякса на подоле платья королевы чернела на глазах. Мало этого – от лужи на земле явственно веяло смертью !
– Сейчас еще принесу, ваше величество. Я мигом!
Поклонившись Таланджи, слуга захромал к столам.
– Стой.
Присев на корточки, Зекхан провел ладонью по лужице на земле, поднес пальцы к носу, принюхался… Что бы это ни было, вином оно быть не могло. Скорее уж, травяной отвар, а то и нечто похуже.
– Что ты ей подавал?
– В-вино, – пролепетал слуга, однако пот с его лба заструился вниз по вискам. – Просто вино.
Поднявшись, Зекхан едва-едва успел вклиниться между Таланджи и слугой со шрамами на носу: тот, выхватив из-под полы кинжал, бросился к королеве. Внезапная суматоха привлекла внимание всего Совета. У пиршественных столов воцарился сущий хаос, дробь барабанов умолкла, зрители за оградой притихли, приглушенно зашептались.
– Назад! – крикнул Зекхан Таланджи. – Ко мне, за спину!
Брошенный кем-то топорик свистнул над самым его плечом. Стряхнув со щеки срезанную прядь волос, Зекхан метнул вслед топорику раздвоенную молнию. Отброшенный ее ударом, слуга врезался спиной в опору шатра, обмяк и медленно осел наземь. Метательный топорик вонзился в землю рядом, едва-едва разминувшись с целью. Тяжелые, быстрые шаги за спиной – и несостоявшегося убийцу накрыла зловещая тень подбежавшего Тралла. Вот, значит, кто топорик метнул…
– Держи его! – заорал кто-то. – Берегите королеву!
Казалось, уши заложены ватой. Встряхнув головой, Зекхан бросился следом за Траллом, но тот добраться до убийцы вовремя не успел. Кинжала старый тролль из рук не выронил и живо пустил оружие в ход, вонзив клинок в собственное брюхо и с силой рванув кверху. Тралл в этот миг уже схватил тролля за шкирку, однако кинжал сделал свое жуткое дело.
– Говори! – прорычал Тралл. – Кто тебя подослал? Кто тебя подослал?! 
– От нашего… укуса… ей… не уйти, – только и успел пригрозить напоследок старый, сплошь в рубцах шрамов тролль. В следующий же миг его голова безжизненно склонилась набок, обветренные губы дрогнули, изо рта заструилась кровь.
Едва тролль умолк навсегда, подбежавшая Таланджи оттолкнула Тралла с Зекханом в стороны и опустилась на колени подле убийцы, испачкав платье в крови.
– Он зандалари. Один из моих же подданных… Но почему?
– Всех твоих спутников нужно взять под стражу и допросить, – твердо ответил Тралл. – Убийц по одному к жертве не посылают.
– Своих подданных допрашивай, а мы возвращаемся домой! – вскипела Таланджи, вскочив на ноги. И на ладонях ее, и на платье темнели пятна крови и яда. – Хватит с нас кровопролития!
Но Тралл, тяжко вздохнув, встал у нее на пути.
– Уверяю тебя…
Таланджи расправила плечи, подняла голову. Взглянуть в глаза Тралла ей, при ее-то росте, не составляло никакого труда. Зекхан, невольно съежившись, подался назад: напряженность вокруг обоих сделалась гуще смолы.
– Да в чем тебе можно довериться? Ты же не можешь дать мне ничего – ни кораблей, ни воинов… и даже личной моей безопасности обеспечить не можешь! Вижу, здесь я ни к чему. А вот Зандалар, моя родина, нуждается во мне постоянно. Раз так, значит, там мне и место.
Собрав свою невеликую свиту, королева зандалари гордо, надменно вскинула голову и двинулась прочь от шатров. Никто не сводил с нее глаз. Никто… кроме одного только Тралла. Убийца, топорик, гнев королевы – все это произошло в мгновение ока, а Зекхану снова и снова вспоминался тот миг, когда его локоть выбил из рук убийцы кубок с отравой. Он был уверен, что на ногах стоял твердо, что некто – а может, и нечто – толкнуло его назад, навстречу изменнику-зандалари.
Привлеченные происшествием, члены Совета один за другим подошли поближе. Остановившийся рядом с Зекханом Рокхан, вождь племени Черного Копья, вложил в ножны кинжалы, заулыбался и хлопнул его по плечу, да с такой силой, что Зекхан, еще не пришедший в себя после едва завершившейся сумятицы, даже слегка покачнулся.
– Хорошо сделано, парень! Быстр, как Кимбул!
«Но это же не я».
Молния – ладно, ее Зекхан еще мог отнести на свой счет, но кубок? Кубок… Наморщив лоб, он оглядел лица членов Совета. Все вокруг с облегчением улыбались. Тревогу его разделял только Тралл, державшийся позади остальных: брови нахмурены, потемневший взгляд устремлен в даль…
Между тем вокруг собрались сильнейшие из воинов Орды, и будто сговорившись с Рокханом, принялись расхваливать спасителя королевы на все лады. Услышав произнесенное кем-то слово «герой», Зекхан отчаянно замотал головой. Да нет же, нет, какой из него герой! Он – просто парнишка из джунглей, из деревеньки, каких во вратах Оргриммара свободно поместится целая сотня. Он просто хотел принести посильную пользу, а вовсе не похвалы заслужить!
С этими мыслями Зекхан вновь отыскал в толпе Тралла и обнаружил, что выражение его лица ничуть не изменилось. Единственное темное пятнышко в безоблачном небе, единственная тучка, предвещающая дождь… немногие ее заметят, немногие прислушаются к предостережению, но если великий вождь встревожен, его тревогу разделит и мудрый воин, что служит под его началом.
Тем временем вождь троллей Черного Копья дружески обнял Зекхана, однако юноша не улыбнулся – наоборот, задрожал.

Глава третья. Дазар’алор

Донесшийся с севера ветер был жарок и сух, точно дыхание самого Вол’дуна. Стоя на вершине Великой Печати, Таланджи повернулась навстречу ветру и сделала вдох в надежде снова впитать всем телом дух родины. Да, здесь, в джунглях, в огромном золотом городе предков, ей и место. Казалось, сейчас она стоит на самом краю света, а вокруг, куда ни взгляни, простирается жизнь, бескрайнее юное будущее. В такую ясную ночь на западе, за Храмом Пророка, отсюда были ясно видны даже пики далеких гор, вершины, окутанные изумрудным бархатом.
Родина…
Зикии одно за другим снимала с Таланджи увесистые церемониальные украшения и складывала их в ларчик, устланный тканью, с виду такой же мягкой, как и эти зеленые-зеленые горы. С каждым новым снятым браслетом или кольцом Таланджи становилось все легче, но и… непривычнее. Казалось, без всего этого убранства она беззащитна. На время оторвав взгляд от джунглей, она принялась наблюдать за ловкой, искусной работой Зикии. Тех, кто служил королям Зандалара, учили оставаться практически невидимыми, ходить бесшумно, одевать царственнородных так, что их почти и не заметишь. Однако сейчас Таланджи заметила и разглядывала юную служанку во все глаза. Незатейливые темно-синие косы, миловидное личико без единого шрама, без украшений в ушах и ноздрях, не тронутое ни страданиями, ни временем…
Неужели и Таланджи когда-то была такой же наивной? Неужели и она когда-нибудь выглядела такой безмятежной?
Покончив с украшениями, Зикии закрыла ларец, убрала его на место, расстегнула украшенную нефритом и самоцветами кольчугу, надетую королевой для путешествия в Оргриммар, и терпеливо дождалась, пока Таланджи не стащит через голову подкольчужную рубашку белого атласа.
– Ступай, – велела ей Таланджи. – Мне нужно побыть одной.
– Моя королева, твое платье испачкано, и…
– После, Зикии. Ты свободна.
Повышать голос Таланджи не пришлось. Служанка кивнула, собрала облачение королевы и вышла из тронного зала потайным коридором для слуг.
Таланджи, отвернувшись от джунглей и гор, направилась к трону. Иногда, искоса глянув в его сторону, она словно бы видела на троне силуэт отца, Растахана – тело ярко озарено пламенем неугасимых факелов по бокам, чуть ниже тяжелой, украшенной плюмажем короны блестят искорки глаз, задумчивый взгляд устремлен в даль…
Но Растахана больше нет. Растахан мертв. Убит .
Стоило подойти к трону, руки сами собой сжались в кулаки. В детстве Растахан иногда позволял ей посидеть в огромном кресле, в обрамлении острых клиньев, возвышающихся над головой и тянущихся к потолку, точно солнечные лучи. Подушки хранили тепло его тела, словно отец действительно был частью королевского трона.
Таланджи съежилась и задрожала: с заходом солнца жаркий ветер Вол’дуна сделался холоден. Оргриммар зандалари покинули прежде, чем кому-либо удалось уговорить Таланджи остаться, и теперь королева, как ни радовалась возвращению домой, не могла отделаться от ощущения, будто напрасно ушла с Совета, не дожидаясь его завершения. Возможно, если бы она задержалась, если бы продолжила настаивать на своем, Совет Орды согласился бы возместить ущерб, причиненный народу Зандалара? Большего от Орды ожидать не стоило: слишком уж многое значило для остальных их драгоценное перемирие… ну а что до убийц Растахана – справедливая кара вполне могла бы настичь их иным путем.
Однако Таланджи ушла из Оргриммара ни с чем.
Нет, не ни с чем – со страхом в сердце и с черным пятном на платье. Если бы тот рыжеволосый тролль не столкнулся с убийцей и не выбил из его рук кубок с ядом, лежать бы ей мертвой в песках Дуротара с облепленным мухами ртом.
– Бвонсамди, – шепотом позвала она лоа смерти.
Отец, испуская последний вздох, переложил бремя заключенного с лоа могил договора на плечи дочери, и вместе с отцовским троном к Таланджи перешло отцовское проклятие.
Серая дымка, заклубившаяся у ее ног, оказалась куда холодней переменчивых ночных ветров. Клубы тумана густели, затягивали тронный зал, пока Таланджи не услышала знакомый звук. Появление Бвонсамди предвещал сдавленный вздох царства мертвых – не столько фанфары, сколько горестный плач.
Окутанный щупальцами голубоватого дыма, лоа могил повис над троном зандалари. Большую часть его лица покрывал костный нарост в форме черепа – одна только вечная самодовольная улыбка и оставалась на воле. Грудь лоа украшали мерцающие белым татуировки, на голове торчали буйные заросли черных волос, кустистых и жестких, как папоротник.
– Ах, – закудахтал лоа, – ах-ах-ах-ах. Королева в печали! Ну так отчего б не поведать о приключившихся бедах своему старому другу Бвонсамди?
Таланджи скрестила руки на груди.
– Не в том я настроении, старый ты пустослов. Меня хотел отравить один из собственных подданных, причем на глазах у всего Совета Орды. Среди белого дня. Враги осмелели.
Бвонсамди придвинулся ближе, и Таланджи смогла разглядеть, как он шутовски хлопает ресницами под костяными надбровьями.
– Ха! Так твоя душа едва не досталась мне?! Поэтому ты и призвала меня? Мысли о смерти напомнили о лучшем друге там, с той стороны? Как это лестно, ваше величество!
– Нет-нет, Бвонсамди, ничего подобного, – заверила его Таланджи, крякнув и отвернувшись. – Я хотела бы поговорить с отцом. Ты ведь хранитель душ, повелитель мертвых, а, значит, наверняка должен знать, где обретается его дух. Не мог бы ты устроить нам аудиенцию?
Лоа во весь голос захохотал. Пол дворца под ногами Таланджи содрогнулся, точно от удара грома. Бвонсамди навис над нею, изогнувшись против всякого естества – так, что его перевернутое вверх ногами лицо замаячило прямо перед лицом королевы.
– Кто я тебе – уж не слуга ли, чтоб все капризы твои исполнять? Думаешь, твой отец у меня в заднем кармане лежит? Дух короля, девочка, вещь не пустячная!
– Для тебя все на свете  – пустяк, – огрызнулась Таланджи, даже не думая отступать. – Все на свете – забава.
Улыбка Бвонсамди поблекла, и лоа могил шумно втянул носом воздух, принюхался к королеве, будто кабан.
– Как от тебя несет смертью… Верно, гибель была близка, в самом деле близка! Уж не хочешь ли ты разузнать у отца, каково там, на Той Стороне?
Отмахнувшись от лоа, Таланджи решительно шагнула вперед, прошла сквозь него и выступила на балкон. Снаружи ждал весь ее город в окружении джунглей. С приходом ночи в столице зажглись сотни факелов, и яркие огни их казались множеством любопытных глаз, устремленных на нее снизу. Нуждающихся  в ней.
– Нет. Это я узнаю сама, и в свое время. А с просьбой к тебе, Великий Дху, обращаюсь как королева, которой необходим совет предка. Приведи ко мне короля, приведи ко мне его душу, чтоб я смогла прибегнуть к его мудрости.
– Подобного, девочка, я сделать не могу.
Возникнув рядом, Бвонсамди небрежно облокотился на одну из огромных золотых колонн, увенчанных котлами, полными пламени.
– Ты надо мною не властна, – напомнил он. – Как и я над тобой.
– Знали б об этом мои враги, – буркнула Таланджи, крепче прежнего прижимая к груди скрещенные руки. – Половина Зандалара уверена, будто я тебе подчиняюсь. И пока они так думают, крепкой власти мне не видать. Тьфу! Понятно, отчего сегодня по мою душу явился убийца: я унаследовала от отца и кровь, и корону, и его лоа, и его мятежников в придачу. И если я не смогу от них избавиться, правлению моему, можно считать, конец.
– Вы только поглядите, сплошь обреченность да тоска! – хмыкнул Бвонсамди, махнув рукой в сторону огромного пятна на подоле ее платья. – А кто, по-твоему, тебя сегодня спас? Причем не удостоился за это ни слова благодарности?
Фыркнув, Таланджи бросила на него косой взгляд.
– При чем тут ты, когда меня спасла всего лишь неловкость какого-то тролля?
Бвонсамди заулыбался, в глазах его, под костяной маской, вспыхнул озорной огонек.
– Я слегка подтолкнул его. Самую чуточку . Но ни одно из деяний могущественного не бывает малым, понимаешь? А ты только-только начинаешь понимать, что значит могущество. Все постоянно от тебя чего-то хотят, о чем-то просят, в точности как ты просишь сейчас меня. Сегодняшний убийца хотел твоей смерти, но я ему отказал. И дух отца к тебе не призову. Хотя, ес-с-сли…
Последнее слово Бвонсамди растянул так, что оно сделалось похожим на предостерегающее шипенье змеи.
– Что «если»? – зарычала Таланджи.
– Если ты согласишься заключить договор… ведь это же по справедливости, верно? Я спасаю тебя от смерти, ты заключаешь с верным другом Бвонсамди сделку…
Презрительно усмехнувшись, Таланджи шагнула к самому краю террасы. Огненный взгляд лоа так и сверлил затылок. Связь с ним – проклятие, и благодарить его она ни за что не станет.
– А соизволишь ли ты слегка толкнуть кого нужно во второй раз? А в третий? – со вздохом сказала она. – В моей столице волнения, а Орда ради того, чтоб унять их, и пальцем не шевельнет. Ни кораблей не пришлет мне, ни войск. Ничем они мне не помогут. Судьба Зандалара в моих руках, но как привести народ к миру и процветанию, если он мне не доверяет? Вот отец должен знать, что тут можно поделать. Он всегда  это знал. А может, лучше спросить отцовского лоа, Резана?
Тишина. Только треск да шипенье пылающих факелов, только шаги да лязг доспехов меняющегося внизу караула… Казалось, огромный город зловеще притих. Совсем как лоа Таланджи. Она ждала шутки, шпильки, подначки, призванной пуще прежнего растравить ее сомнения, однако Бвонсамди просто смотрел на нее и молчал.
Либо она выжила из ума, либо озорные искорки в его глазах разом угасли. Казалось, лоа могил как-то… поблек. Опечалился .
– Что? – подстегнула его Таланджи. – Нечего сказать? Ни единого лукавого слова на ум не идет? Да ты ли это, Бвонсамди?
Наконец лоа покачал головой. Туман, собравшийся у его ног, начал сгущаться и вскоре окутал его с головой – только глаза, горящие странным синим огнем, по-прежнему мерцали сквозь серую пелену.
– Да, связь наша прочна, маленькая королева, но это не делает меня твоим слугой. Дух твоего отца я призывать не стану. Боюсь, сегодня ты – сама по себе.

Глава четвертая. Назмир

Что ж, как учила Сильвана, отступление – не позор. Отступление всего лишь предотвращает откровенный крах, о чем Сильвана тоже не умолчала, как и о крайнем своем презрении к подобному образу мыслей. С силой вонзая каблуки в чешуйчатые бока визжащего от боли крылатого ящера, Натанос Гнилостень мчался вперед – быстрее, быстрее, быстрее. Мятежные зандалари, подарившие ему эту тварь, называли ее жутедактилем, но какая, собственно, разница? Главное – чтобы крылатый ящер сумел оторваться от патруля, заметившего их в Назмире. Зверь, стоит отдать ему должное, летел во весь дух, без оглядки, и Натанос в который раз ощупал карман плаща: цел ли фиал, не вывалился ли, не канул ли в чащу джунглей? Ага, вот он. Убедившись в этом, Натанос для верности застегнул карман понадежнее.
Отступление… знакомо, знакомо. Нет, само по себе отступление Натаноса не раздражало. Куда досаднее было другое – неосмотрительность предводительницы мятежников, Апари, не заметившей приближения патруля зандалари.
– Используйте только их же стрелы! – крикнул Натанос.
Ветер услужливо донес его слова до темных следопытов, клином летевших следом. Прицел их оказался верен, и град ярко окрашенных стрел, с неумолимой точностью устремившихся вниз, выбил из седла одного зандалари, а за ним и другого. Оставшись ввосьмером, патрульные разом поумнели, поспешно свернули с тропы и помчались дальше, надежно укрытые густыми джунглями.
– Добраться до «Воя Банши» они не должны! – крикнула Сира, вырвавшаяся было вперед, но тут же придержавшая своего зверя, поджидая, пока Натанос не поравняется с ней. Ящер Сиры ритмично захлопал крыльями, зависая в воздухе. – Напрасно мы с этими бунтовщиками связались!
Натанос пригнул пониже голову, прячась от взглядов патрульных, преследовавших их по земле.
– Сворачиваем к югу. Тех гор по земле не перевалить.
Следопыты, провожавшие их на восток, к морю, сломали строй и с головокружительной скоростью устремились к пологу джунглей. Подобно жителям окрестных деревень, все они были одеты в грубое рваное тряпье, однако вблизи любой патрульный наверняка разглядел бы, что перед ним вовсе не тролли, бегущие к Южным морям.
– Проклятье! – выругался Натанос, опуская пониже капюшон невзрачного бурого плаща.
Из зарослей взвился в воздух точно такой же зверь, как и тот, что вез на себе Натаноса. Окутавшись тучей оборванных с веток листьев, он круто свернул в сторону Лелиас – темной следопытки, летевшей справа. Треклятые зандалари оказались друидами и приняли более подходящий к случаю облик.
– Сбить его! – заревел Натанос.
Сам он тоже выхватил из-за плеча лук и развернулся в седле, рискуя быть узнанным, или, что еще хуже, отправиться в долгий полет навстречу каменистым холмам внизу. Лелиас, присоединившись к нему, принялась осыпать зеленого крылатого зверя стрелами. Тетиву она натягивала и спускала с такой быстротой, что рука в воздухе зарябила, расплылась, и две последних стрелы вонзились в крылья преследователя. Подбитый зверь пронзительно вскрикнул, камнем полетел вниз и, странно замерцав, вновь превратился в тролля с торчащими из плеч древками стрел.
Сосредоточившись только на том, чтобы как можно скорее добраться до берега, Натанос потерял из виду Лелиас и остальных.
– Без толку, – процедила Сира. – Еще немного, и нас раскусят!
– Ни за что, – заверил ее Натанос. – Воля королевы должна быть исполнена. Лети вперед. Предупреди команду. Пусть ведут корабль в бухту и велят лучникам приготовиться.
– Вести корабль к берегу? Да ты в своем ли уме?
– Делай, что сказано!
Недовольство во взгляде Сиры нетрудно было заметить даже под низко опущенным капюшоном плаща, сквозь узкие прорези в забрале шлема. Приказы в этаком стиле Сира Лунный Страж неизменно принимала без всякой радости. Насколько Натанос мог судить, ее не радовало ничто на свете. Сира только и делала, что упрямо дулась да зло косилась на Натаноса, а приказаниям подчинялась только ради возможности сеять смерть в свое удовольствие. Злилась Сира на все вокруг – и на Натаноса, и на свою богиню, Элуну, и на весь мир, бросивший ее во тьме. Знакомое чувство… однако Натанос предпочел принять новое положение, воспользоваться им, стать сильнее. А вот кем и какой стала она? Трудно сказать, но, судя по наблюдениям, кроме собственной злости Сира знать ничего не желала. Глядя на нее, Натанос нередко задавался вопросом, в самом ли деле Сира верна Сильване, или ей требуется одно только кровопролитие – пьянящее, отвлекающее от мрачных мыслей, дарующее пусть мимолетное, но все-таки облегчение.
Еще раз, напоследок, полоснув его злобным взглядом, Сира повиновалась – оставила Натаноса позади, крутой спиралью устремилась вниз и, превратившись в темное пятнышко на синем холсте морских волн, помчалась к кораблю, стоявшему на якоре далеко-далеко от берега.
Натанос вгляделся в заросли в поисках остальных следопытов, но и они, и их преследователи успели миновать джунгли. Бой на открытом месте мог оказаться ошибкой. Если хоть кто-нибудь из зандалари решит отступить и сумеет уйти живым, их планам грозит полный провал… однако патрульные на своей земле и вряд ли пустятся в бегство, а между тем в прямом столкновении с темными следопытами на борту корабля им, пожалуй, не выстоять. Сунув два пальца в рот, Натанос трижды пронзительно свистнул. Темные следопыты устремились к нему и перестроились, оставив противника на опушке.
– Выманим их туда, на простор, – пояснил Натанос, указывая на берег внизу. – И чтоб ни один не ушел.
Дело решилось быстро, хотя и отнюдь не без грязи. Патрульные-зандалари – по-видимому, слишком увлекшиеся погоней и слишком гордые, чтоб повернуть назад – поступили именно так, как Натанос и ожидал. Клюнув на предложенную наживку, они покинули укрытия в джунглях и направили быстроногих ездовых ящеров вслед за Натаносом и его отрядом. Натанос снова припал к холке крылатого зверя, уклонившись от шальной стрелы, просвистевшей над ухом.
От зулдазарских джунглей к морю тянулись отлогие песчаные холмы, усеянные островерхими камнями. Холмы отделяла от пенных волн широкая полоса песка. Над берегом, ожидая богатой поживы, кружили проголодавшиеся птицы, и Натаносу очень не хотелось бы их разочаровывать.
– Сбавьте ход! – еще раз свистнув, крикнул он всадникам. – Выманиваем на берег!
«Вой Банши» – под простыми, торговых цветов парусами, волны бьют в борт так, что длинный бушприт игриво приплясывает – уже шел им навстречу. Вот капитан, Делирия Доуз, скомандовала поворот, и корабль изящно развернулся широким, в пурпурных узорах бортом к берегу, открывая взгляду дюжину темных следопытов, выстроившихся вдоль леера с луками наготове.
– Вниз, – приказал Натанос. – Как ни в чем не бывало. Пусть думают, будто у них есть шанс.
Трое сопровождавших его темных следопытов тут же повиновались. Приземлившись на берег, все разом обернулись к семерым всадникам, мчащимся прямо на них – кровь в жилах кипит, кривые сабли подняты, глаза сияют в предвкушении битвы.
Что ж, предвкушения их оказались напрасны. Заглотив наживку, тролли обрекли себя на погибель и пали еще до того, как сумели дотянуться до преследуемых. Над головами Натаноса со спутниками свистнули смертоносные стрелы, выпущенные с корабля, и каждая отыскала цель. Убедившись, что патрульные пали все до единого, Натанос отправил Лелиас на «Вой Банши».
– Сообщи Сире о нашей победе и вели готовить корабль к плаванию. Оставаться здесь мы какое-то время не сможем, – пояснил он.
Резко кивнув в ответ, Лелиас пришпорила крылатого зверя, и тот взмыл в небо, щедро обдав оставшихся мелким песком.
– Оружие собрать, трупы раздеть – и в море, да позаботьтесь, чтоб их никто не нашел, – распорядился Натанос, готовясь отправиться на корабль следом за Лелиас (на следопытов он вполне полагался). – Помните: мы здесь никогда не были. Когда закончите, ищите нас к северу.
Распорядительность Сиры в его отсутствие, как и всегда, оказалась выше всяких похвал. Жутедактилей распрягли, накормили, напоили и отвели в трюм – до будущих вылазок на сушу.
– Недурной маневр, как и всегда, – похвалил Натанос капитана Делирию, быстрым шагом следуя к просторной каюте на корме. – Теперь уходим.
Капитан четко отсалютовала ему в ответ. Морские ветры яростно трепали ее длинные черные волосы. Ростом она превосходила многих из следопытов, резкость черт лица подчеркивала изящный изгиб бровей. До сих пор служение королеве с ней заодно казалось Натаносу вполне сносным.
– Едва пронесло, – прошипела Сира, войдя следом за ним в узкий корабельный коридор, сняв шлем и встряхнув распущенными волосами. – Едва-едва пронесло. Мне начинает казаться, что эта Апари ненадежна. Возможно, это и вовсе была ловушка.
– Не думаю, – спокойно возразил Натанос, стряхнув с капюшона песок и двумя пальцами откинув его на спину. Похоже, вытряхивать песок из плаща и сапог придется не один час. – Я взглянул ей в глаза и увидел в них подлинную ненависть. Ей хочется избавиться от Таланджи, и от Орды не меньше, чем нам, а нам в здешних краях без ее помощи не обойтись.
Двери в каюту он распахнул бережно, плавно, тогда как Сира, казалось, готова была вышибить их ногой. Подступив к блестящим окнам в частых переплетах, темная стражница окинула волны яростным взглядом и с силой грохнула шлемом об обеденный стол, да так, что стоявшие на столе канделябры подпрыгнули.
– Шайка неорганизованных, отчаявшихся мятежников нам ни к чему, – сказала она, сдернув перчатки и осмотрев ногти. – Отряд темных следопытов стоит двух сотен крестьян с вилами. А я одна сто́ю вдвое против того.
– Твое рвение, Сира, отмечено и оценено по достоинству. Однако наши задачи здесь требуют не только точности, но и полной секретности. Ты помнишь, что я сказал, когда мы поднимались на борт в Драконьем Погосте?
На миг призадумавшись, Сира устало опустилась в кресло.
– Мы никогда не были в Зандаларе.
– Именно, – подтвердил Натанос.
Подойдя к Сире, он отодвинул в сторону пару кресел, выдернул из груды пергамента посреди стола свиток и развернул перед собою карту Назмира, аккуратно разгладив загнувшиеся уголки.
– И сейчас нас здесь нет. И в будущем мы здесь не появимся. А от них нам как раз и нужна вот эта самая безалаберность. Нужен хаос . Наши новые друзья – гроза, буря, а мы – молния, что нанесет удар.
Указательный палец Натаноса уткнулся в северную часть Назмира, оставив пятнышко грязи на маленьком прямоугольнике с подписью «НЕКРОПОЛЬ».
– И все же мои таланты куда лучше применить в другом месте, – сказала Сира, придвинувшись к столу и сложив перед собой руки. – Скажем, там, рядом с Ветрокрылой, где нужно лишь убивать, убивать и убивать. Осмотрительность мне не по вкусу. Теперь меня радует только бойня.
«Нет, радости нам больше не принесет ничто, такова уж природа нежити», – подумал Натанос, однако заставил себя улыбнуться.
– Да, Сира, вот это действительно алчность! Неужто тебе мало гибели бога? Бвонсамди – последняя заноза в боку королевы. Нам с тобой предстоит ее вытащить, а между тем он могущественен и до досадного верен Орде. Его замыслов мы знать не можем, но следует полагать, что он использует свои познания о смерти против нее. Против нас . Так что задача эта чрезвычайно важна. Будь она по силам любому мальчишке на побегушках, подобного бы сюда и послали. Но наша королева решила, что ты лучше всего послужишь ей здесь, и не нам с тобой о ее решении рассуждать.
Огненно-красные глаза Сиры вспыхнули жарче прежнего.
– Уж не сомневаешься ли ты в моей рассудительности? – прорычала она.
– Нет. Ты ведь здесь, а значит, выбрала путь не легкий, но верный. Долг наш – спасти этот мир от него самого, и тут уж придется глотать, не разбирая, что сладко, а что горько. Знаю, Сира, ты жаждешь сеять смерть, но сеять ее ты должна здесь. Сильвана ни за что не выбрала бы тебя, окажись твои таланты здесь не к месту.
Натанос откинулся на спинку кресла. Выпущенная из рук, карта свернулась сама собой.
Сира протяжно, устало вздохнула.
– Хорошо. Постараюсь считать это задание возможностью сеять смерть – тем более, что так оно и есть. И все же…
Натанос едва сдержал раздраженный вздох. Сира была нужна ему смирившейся с ролью, отведенной ей в замыслах Темной Госпожи. Сира была нужна ему сосредоточенной, всецело преданной делу.
– И все же… Скажи, а тебе не кажется, что нам следует быть рядом с ней? За ней охотится и Альянс и Орда, и если они сумеют узнать, где она…
– Ни за что, – твердо перебил ее Натанос. – Сильвана восторжествует и над теми, и над другими. А почему?
Сира молчала, не сводя с него глаз, однако едва заметно подалась вперед – а значит, по крайней мере, слушала его со всем вниманием.
– Потому что предводители Альянса не доверяют друг другу, потому что средь них разброд и шатание. Ну а Орда? В Орде дела обстоят еще хуже. Множество голосов, у каждого – собственные замыслы, собственные тайны и нужды… Нет, невозможно. Так им ничего не достичь. А мы с тобой нужнее всего именно здесь. Таково решение королевы, и волю ее мы исполним.
Чуть поразмыслив, Сира криво улыбнулась:
– Так и быть, Гнилостень. Я с тобою согласна.
– Прекрасно. Смотри же, не передумай. Бвонсамди очень опасен и слишком многое знает. Едва он умрет и замыслы Темной Госпожи начнут воплощаться в жизнь, всем страданиям нашим конец. Мы станем свободны от бессердечной жестокости этого мира.
Темная стражница подхватила со стола шлем, поднялась и двинулась к выходу.
– Это действительно честь, Сира, – сказал Натанос ей вслед. – У королевы осталось так мало преданных слуг, и нам, сохранившим ей верность, не пристало ее разочаровывать.
– Моя богиня от меня отвернулась, но Сильвана дарует мне в утешение достаточно живой крови и плоти, – откликнулась Сира, задержавшись в дверях. – Пока что этого хватит.
Корабль качнулся, доски обшивки негромко скрипнули под натиском волн.
Оставшись один, Натанос поднялся и подошел к арчатым окнам, открывавшим вид на море. Стоило вспомнить о Темной Королеве, по телу, как всегда, пробежал озноб. Быть так далеко от нее… казалось, это причиняет настоящую, физическую боль, словно чем дальше, тем сильнее натягиваются, ветшают связующие их узы, а каждая прошедшая минута дергает эту нить, натягивает сильней и сильней…
Смежив веки, Натанос представил себе ветер и снег, безжалостно хлещущий прямо в лицо, и пару ярко-алых глаз, мерцающих в белой с серебром пелене вьюги.
– Я не подведу, – прошептал он.
В двери громко, решительно постучали. Натанос сдвинул брови, коря себя за неуместную сентиментальность. Сейчас было важно одно – порученное задание, замысел королевы.
– Войди.
Вошедшая, поклонившись, откинула на спину капюшон плаща, и пламя свечей на стенах просторной каюты озарило нежное, бледное лицо Визринн. Щеки калдорай украшали татуировки – алые, как и горящие огнем глаза, листья.
– А-а, вот и ты. Никому на глаза не попалась?
Увидев ее благополучно вернувшейся, Натанос, давно ожидавший от нее вестей, несколько успокоился.
– По-моему, я миновала нагорье никем не замеченной, – ровно ответила Визринн.
– «По-моему»?! – вспылил Натанос, разом забыв о покое, да к тому же, по ближайшем рассмотрении, заметив изодранный, окровавленный бинт на ее левом запястье. – Не время строить догадки, Визринн! Ошибки сейчас недопустимы. Как именно ты получила рану?
– Столкнулась в пути через нагорье с кое-каким зверьем, ничего серьезного. Умоляю, предводитель следопытов, есть обстоятельства куда важнее. Лелиас сообщает: получены вести от мятежников.
– И?
– План Апари потерпел крах. Наши разведчики доносят, что королева Таланджи сегодня вечером вернулась во дворец, хотя некоторые упоминают о большом пятне на ее платье. Возможно, Таланджи была ранена при попытке покушения.
Разочарования Натанос не выказал – только невольно, не сдержавшись, скрипнул зубами и ненадолго задумался: как теперь лучше поступить? С мятежниками они уже в сговоре, так отчего б не раздуть пламя пожарче, прибегнув к правдоподобной дезинформации?
– Тогда наутро нас ждет множество дел. Собирай следопытов, свяжись с нашими глазами и ушами в городе. Вели им распустить слух, будто Орда утратила веру в королеву, а может, даже собирается взять королевство под свою власть.
– Но…
– Мы здесь не затем, чтоб насаждать правду! – зарычал Натанос, вмиг развернувшись к Визринн лицом и оглушительно грохнув кулаком по столу. – Мы здесь затем, чтоб сеять страх. Пусть спорят, пусть сомневаются, пусть паникуют. Эта девчонка еще пожалеет о том, что отвернулась от Королевы Банши.

Глава пятая. Оргриммар

Высоко над пыльными, широкими улицами Оргриммара Зекхан вдруг оказался нос к носу с целой толпой весьма требовательных слушателей. Он-то надеялся провести остаток дня в единении с Западным Святилищем Земли, в покое и мире, среди полыхающих синим огнем колонн, под негромкий гул магической силы древних камней, под радостный смех неоперившихся юных шаманов, осваивающих азы ремесла, но…
Казалось, солнце немилосердно жжет тело даже в тени невысокого шатра. Усевшись наземь и скрестив под собою ноги, Зекхан утер пот со лба. Как часто скучал он по островам Эха – по прохладе зарослей, по оазисам джунглей, по купаниям в море после дневных трудов!
Однако родные джунгли еще никогда не казались настолько далекими, как сейчас, и Зекхан никак не мог избавиться от ощущения, будто все у него наперекосяк. Вот, например, пот со лба льет без конца.
– И она вправду погибла бы?! – умоляюще выдохнул малыш-орк, мальчишка ростом едва по колено Зекхану.
Допрашивали его с пристрастием, не щадя. Слух о причастности Зекхана к покушению на жизнь королевы разнесся по всему городу, и все юные шаманы, охваченные любопытством, бросили учебу, столпились вокруг него и оттеснили в угол. И теперь таращились на него во все глаза, подперев подбородки ладошками.
– Спорю на что угодно, тролля прекраснее нее не найти на всем белом свете! – пробормотала маленькая пандаренка.
– А я слышал, тебя кинжалом ранили!
– Покажи, куда?
– Дети, дети, – залепетал Зекхан, обеими руками отмахиваясь от града вопросов, – Зекхан все вам расскажет, хотя рассказ может оказаться слишком уж жутким для ваших юных ушей…
– Пф-ф-ф, вот уж нет! Уж это-то мы осилим! – вскричал все тот же оркский мальчишка, Аггу. – Может, только Ю И забоится. Она хоть и высокая, а глупая, как младенец!
– А вот и нет! – возмутилась Ю И, показав ему язык и раздраженно вздыбив темный мех на загривке.
– А вот и да!
Вновь рассмеявшись, Зекхан извлек из кармана лоскут полотна и утер лоб.
– Будете продолжать препираться, ни слова больше не расскажу.
Будущая гордость Служителей Земли разом умолкла, хотя Зекхан, прекрасно помнивший собственную юность, знал: без мести в виде каких-нибудь каверз дело не обойдется. Вдруг все шестеро детишек и сам Зекхан вздрогнули: кусты возле шатра сами собой раздались. Портал затрещал голубыми электрическими разрядами, сделался шире, выше; спустя миг в нем показалась пара обтянутых пурпурным шелком ног, а после и весь ночнорожденный целиком. Выступив из портала, он первым делом стряхнул пылинку с безупречно чистой ливреи.
Этот беловолосый, узколицый эльф был Зекхану знаком: он часто прислуживал или доставлял сообщения первой чародейке. Если прежде Зекхан просто потел от волнения, теперь пот хлынул со лба рекой. С чем бы этот эльф ни пожаловал, дело у него наверняка срочное, иначе он просто дошел бы от крепости Громмаш до анклава шаманов пешком.
– Сожалею, что вынужден вам помешать, – хмыкнул Лорлидрель, на вид не слишком-то о чем-либо сожалевший, – но тебя, Зекхан, требуют на Совет. Да поскорее.
– Не-е-ет! – запищала Ю И, обернувшись к ночнорожденному и зло оскалив клыки. – Он же только начал рассказывать!
– Ну да, только-только до самого интересного добрались, – добавил Аггу. – Позволь ему досказать!
– Не позволю, – отрезал Лорлидрель, оскалив зубы не хуже Ю И. Пандаренка в страхе отвела взгляд. – У Зекхана имеются дела поважнее детских капризов. А вам предлагаю вернуться к занятиям и о глупостях позабыть.
– Зачем же пугать их, а? – негромко спросил Зекхан, поспешая за эльфом к порталу. – Они ведь еще малыши.
Ночнорожденный промолчал, а возражать Зекхану и в голову не пришло. Как бы ему ни хотелось остаться у святилищ и поразвлечь детишек, заставлять Тралла и остальных ждать он не смел. Расправив грудь, он приготовился к тому самому рывку в животе, что будто бы выворачивает наизнанку, шагнул в портал, и оба мигом перенеслись в крепость Громмаш.
Прибытие их ничему не помешало. В зале царила необычайная тишина: очевидно, собравшиеся только Зекхана и дожидались. Перед ним полукругом сидел Совет Орды во всей своей силе: низкорослый, остроухий, зеленолицый гоблин Газлоу, а за ним и Бейн Кровавое Копыто, и первая чародейка Талисра, и согбенная Отрекшаяся Лилиан Восс, и монах-хоцзинь Цзи Огненная Лапа, а далее, в центре, бывший военный вождь Тралл, и, наконец, слева от Тралла – Лор’темар и Рохан, вождь троллей Черного Копья.
Грозное же они являли собою зрелище!
– Благодарю тебя, Лорлидрель, – ровно сказала первая чародейка Талисра. – Распорядителен, как всегда.
– Рад видеть тебя, Зекхан, – подхватил Цзи, представляющий в Совете пандаренов, грациозно протягивая Зекхану лапу.
Алый кожаный мундир Цзи ярко сверкал в свете факелов. С пандаренским монахом Зекхан имел дело нечасто, но Огненная Лапа всегда держался с ним уважительно.
– Вчера, – продолжал пандарен, – ты сослужил нам неоценимую службу, спася от гибели королеву зандалари, но сейчас нам, боюсь, придется просить тебя о еще большем.
– Я сделал только то, что посчитал верным, – чуточку нервно ответил Зекхан.
Оказавшись лицом к лицу с совокупной мощью и мудростью всех предводителей Орды, он вдруг особенно остро почувствовал, насколько юн. Да, некоторых из них он считал друзьями, но в эту минуту колени его задрожали, живот подвело, будто он – всего лишь один из тех самых малышей, будущих шаманов, получающий нагоняй за то, что проспал урок или поджег волосы недруга.
– И я ведь вам уже говорил, – продолжал он, – все это вышло, можно сказать, случайно.
Восемь членов совета заулыбались, захмыкали, а сидевший в центре полукруга Тралл уперся локтями в колени, слегка подавшись вперед.
– Возможно. Но когда этот тролль выхватил кинжал, ты без колебаний заслонил собой королеву. Достойный порыв. Достойное деяние .
Зекхан неуверенно улыбнулся и перевел дух. Значит, неприятности ему не грозят. Что ж, это хорошо. Может, его хотят представить к какой-то награде или даже повысить?
– Всякое доброе дело влечет за собой наказание, – сказал Лор’темар, с ленивой грацией развалившись в шипастом кресле и сложив руки домиком.
Зекхан судорожно сглотнул.
– Н-наказание?
– Не запугивай мальчика, – с мягким укором заговорила первая чародейка Талисра, бросив искристый взгляд в сторону Лор’темара. – Мы решили оказать тебе великую честь, предоставить возможность проявить себя в глазах Совета и послужить Орде, отправившись в Зандалар послом.
Послом? Он?!
Зекхан, не сдержавшись, фыркнул, но никто из остальных даже не улыбнулся.
– Э… Э-э… вы серьезно?
– Не менее серьезно, чем вчерашнее покушение, – откликнулся слева торговый принц гоблинов, Газлоу, по крайней мере, удостоив Зекхана усмешки. – Да, малыш, мы серьезно. Пакуй вещички: тебя ждет Зулдазар.
Повинуясь первому побуждению, Зекхан взглянул на Тралла, а после на Рокхана – на тех двоих членов Совета, кого он знал лучше прочих. Встретившись с ним взглядом, Рокхан, старый, многое повидавший темный охотник с массивными острыми клыками, блеснул черными бусинами глаз, на миг призадумался и ободряюще кивнул.
– Но я же… я же никогда раньше не был послом, – напомнил Зекхан, крепко сцепив за спиною ладони.
– Таланджи нужна нам. Орде, – медленно, ровно, как будто Зекхан, потрясенный нежданным назначением, оскудел умом, объяснил ему Тралл. – Она утратила к нам доверие, но ты… Ты спас ее жизнь, рискуя собственной. А твоя молодость и неопытность пойдут только на пользу.
– Весьма вероятно, она не воспримет тебя всерьез. Воспользуйся этим, – посоветовала первая чародейка Талисра. – Стань нашими глазами и ушами.
– И докладывай, как можно чаще, – подхватил Лор’темар. – Любые перемены в умах, любые необычные происшествия в столице, все, что тебе удастся узнать о королеве – все эти сведения крайне ценны. Такими потенциальными союзниками разбрасываться нельзя: ее город стратегически важен как база снабжения для нашего флота.
Зекхан слушал все это так внимательно, что уши сами собой поднялись торчком. Но вот в зале вновь стало тихо, и он едва удержался, чтоб не втянуть голову в плечи.
– Согласен? – поторопила его Талисра. – Ответ нужен сейчас же. Время не ждет.
Есть ли у него выбор? Об этом Зекхан даже не спрашивал, но и вопрос Талисры надолго повис в воздухе. Добраться до Оргриммара, заслужить благосклонность самого Тралла – это казалось высшим достижением всей его жизни. Далеко, далеко завела его та война – от защиты полуразрушенных стен плечом к плечу с легендарным воином, Вароком Саурфангом, до кровавой мак’гора у ворот Оргриммара, в которой Варок Саурфанг и нашел свою смерть…
Казалось, с тех пор, как Зекхан впервые изведал вкус битвы среди Тирисфальских лесов, до той самой минуты, когда Саурфанг на его глазах пал, сраженный нечистой магией Королевы Банши, минула целая жизнь. Интересно, что сказал бы седой ветеран, увидев Зекхана здесь, перед Советом Орды, удостоенного чести, которой вряд ли заслуживает и потому никак не решится принять?
Ответом ему, как порою случалось в минуты сомнений, послужил голос предков – ощущение, будто он не один, исполнившее сердце мужества. На плечо легла тяжкая длань в тяжелой латной перчатке, однако на этот раз высоко поднять голову призывал вовсе не дух отца. Сейчас рядом с ним стоял Саурфанг – опытный, сильный, несокрушимый, как крепостной бастион. Бывало, Зекхан замечал в глазах Варока усталость или сожаление, но слабости – никогда.
– А разве так… честно? Ведь Таланджи нам друг, разве нет? А мы хотим шпионить за ней? – спросил Зекхан, неловко переступив с ноги на ногу.
– Мы не посылаем тебя к ней со злом, – заверил его Рокхан. – Просто не можем помочь, если не знаем, что у нее на уме.
Зекхан устремил на него долгий пристальный взгляд, но Рокхан казался вполне спокойным, уверенным – ни искорки озорства в глазах.
– Раз так… Раз так, я согласен.
– Тогда и Совету конец, – объявила первая чародейка Талисра. – Удачи тебе, Зекхан, и не задерживайся. Мы знаем: ты нас не подведешь.
Не успел Зекхан хоть словом ответить, а все уже поднялись с мест. После того злосчастного ухода Таланджи с заседания предводители Орды заперлись в крепости Громмаш одни – без пажей, без советников и без слуг. Примерно так же поступала мать Зекхана с ним и с братьями, когда они обижали друг дружку: запирала их в хижине, сидеть да спорить, ругаться до хрипоты, пока все накопившееся не выплеснется и жизнь снова не войдет в обычную колею. Не час и не два пришлось им сидеть взаперти, но, видно, крики и споры подействовали. Один за другим представители союзных рас, миновав Зекхана, вышли за порог. Кто-то в знак доверия крепко стискивал его плечо, кто-то просто кивал, а Газлоу – тот многозначительно подмигнул.
Тралл с Рокханом из племени Черного Копья подошли последними и остановились рядом. Вскоре зал опустел. Наступившую тишину нарушало лишь биение пульса в ушах да треск и шипение смоляных факелов. Испустив тяжкий вздох, Рокхан искоса взглянул на Тралла.
– Думаешь, справится? – спросил он, как будто Зекхан не стоял здесь же, рядом.
– Думаю, юная королева найдет его появление не таким отвратительным, как твое или мое, – отшутился Тралл.
У Зекхана разом пересохло во рту.
– Но почему? Почему ты не можешь отправиться туда сам? Я ведь… Я ведь – никто!
– Саурфанг так вовсе не считал, – возразил Тралл. – И я с ним в этом согласен. У меня свой путь, свои неотложные дела. Юха принес от Служителей Земли крайне тревожные вести, и в то время, как ты займешь место среди зандалари, я тоже отправлюсь в дорогу. Совет решил, что кто-то из нас должен отправиться с Юхой в Нордрассил и разобраться, отчего всполошились духи. Там я… Ладно. Лучше всего просто отправиться туда и надеждами не обольщаться.
С этими словами Тралл крепко, ободряюще – почти так же, как дух Саурфанга пару минут назад – стиснул плечо Зекхана и тяжкой поступью двинулся к выходу. Косы его развевались из стороны в сторону, грудь слегка склонилась вперед, как будто мантия, скроенная из нелегкого бремени и усталости, сделалась слишком тяжелой для плеч вождя.
– Возьми-ка, – сказал Рокхан, сняв с пояса один из множества клинков – легкий, великолепно сбалансированный кинжал с украшенной вязью эмалевых рун поперечиной. – В змеиное логово мы тебя посылаем, парень. Там без новых убийц, без новых опасностей не обойдется. Может, шаман ты и сильный, однако с клинком на поясе ни за что не останешься безоружным, хоть всю силу истрать.
Зекхан принял оружие и не без опаски взвесил его в ладонях.
– Спасибо тебе, Рокхан, но я обращаться с ним не умею.
Вождь троллей Черного Копья с силой вдавил большой палец в Зекханов висок.
– Чутье, парень, все дело в чутье. Думай, как шаман. Бейся, – тут он кивнул на кинжал, – как воин. И, ради себя ж самого, будь неприметен, как тень.

Глава шестая. Штормград

– И сколько же?
Последние лучи заходящего солнца, струившиеся внутрь сквозь разноцветные стекла витражей над головой, окрасили главный алтарь собора траурным пурпуром и синевой. Сие печальное зрелище лишь углубляло тягостную пустоту в Андуиновом желудке. Вслушиваясь в гулкий звон последних колоколов, король Штормграда наблюдал за тихим, сладкоречивым епископом Артуром – тот, с ног до головы облаченный в кремовое и черное с золотом, отпирал двери, ведущие к гробницам в подвалах Собора Света.
– Шесть, – отвечал близкий друг и один из самых доверенных советников Андуина, Генн Седогрив, король Гилнеаса. – Вернее, ШРУ обнаружило шестерых. Как знать, сколько еще унесено волнами…
– А кто-то может и прятаться, – заметил верховный экзарх Туралион. – За водами, отделяющими Зандалар от Восточных Королевств, по приказанию Шоу наблюдала самое меньшее дюжина.
Высокий, широкоплечий, он даже без лат, сверкающих золотом и серебром, производил немалое впечатление. Бородатый, весь в шрамах, Туралион выглядел испытанным, закаленным бойцом, с какой стороны ни посмотри.
Оба последовали за Андуином в извилистый коридор, уходивший в глубь катакомб.
– Идемте-ка подальше от любопытных ушей, – шепнул им Андуин.
Конечно, после вечерней службы собор опустел, но кое-кто из братии и жрецов уходить не спешил. И все они, разумеется, глазели в сторону Андуина: кому же не хочется полюбоваться самим королем Штормградским в сопровождении двух столь славных воителей? Один из первых Рыцарей Серебряной Длани, товарищ героев преданий и песен наподобие Утера Светоносного и Тириона Фордринга, навеки запечатленный во всем благородстве своем за городскими стенами, в статуе, возвышавшейся на Аллее Героев, над ведущим к воротам мостом, для жителей Штормграда Туралион был едва ли не легендой.
Прервав беседу, все трое продолжили долгий и скорбный путь к гробницам. Андуин торопился. Да, он ужасался тому, что ожидало внизу, но назад повернуть даже не помышлял: увидеть, что постигло солдат, посланных на смерть во имя короны, – его долг.
Вокруг сделалось холоднее, запахло землей и сырым кирпичом, будто в дождливый осенний день. Вскоре этот запах сменился зловонием пыли и спертого воздуха с нотками аромата засушенных трав и цветов – слабой, неважной защиты от явственного духа тления. Духа недавней смерти.
В самой дальней части гробниц, где царил такой холод, что даже в мехах с головы до ног сделалось бы неуютно, они обнаружили ряд мертвых тел в промокших одеждах. Кожа каждого бледна до бесцветности, губы искажены жуткой предсмертной судорогой… Выдернув из кольца на стене факел, Туралион шагнул вперед, осветил трупы, и на его исполненном мужественной красоты лице отразилась тревога.
– Взгляните, какая точность, – сказал он, остановившись перед юным дворфом с рыжеватой, полной песка и водорослей бородой. – Одним выстрелом, и прямо в сердце.
Подойдя к паладину, Седогрив внимательно оглядел торчащую из груди убитого дворфа стрелу.
– И так со всеми. Каждый убит единственным выстрелом. Взгляните на оперение вот здесь и здесь. Сбрито под корень.
– Вот почему Шоу велел доставить тела сюда, – пояснил Туралион, глядя в глаза Андуина поверх тела павшего дворфа.
Ни разу еще Андуин не видел закаленного во множестве войн паладина испуганным, и сейчас в его взгляде не было страха. В глазах Туралиона полыхал гнев.
– Чего я не замечаю? – спросил Андуин, морща лоб.
– Стрелы – зандаларские, – ответил Туралион, – а тактика – нет.
– Да уж, конечно, нет! Тут какой-то подвох… какой-то нечистый подвох, пока что мне непонятный! – Оскалившись, будто из его горла вот-вот вырвется басовитый рык воргена, Седогрив зашагал из стороны в сторону. – Немногие лучники на свете могли бы так выстрелить, и единственные подобные, которых я знаю, заодно с этой распроклятой Королевой Банши.
– Темные следопыты? – пробормотал Андуин, переводя взгляд с Седогрива на Туралиона. – Мы можем быть в этом уверены?
– Уверены? Нет, но в свое время я не раз видел хаос, учиненный их проклятыми стрелами. Тот же стиль, та же меткость.
Шумно фыркнув, Седогрив ускорил шаг – в точности как разъяренный волк в клетке.
– Что темным следопытам могло там понадобиться? Зандалари в союзе с Ордой, а значит, Сильване и ее следопытам отнюдь не друзья.
Забывшись, Андуин едва не опустил руку на сапог одного из погибших солдат. Отвлекшийся разговором, он совершенно забыл о мертвых, но, стоило вспомнить о них, и сердце сжалось от боли.
«Во имя Света, ведь они так ужасающе молоды…»
Что ж, по крайней мере, погибших солдат доставили домой, под своды святилища Света, и это хоть немного, да утешало.
– Может, предостережение от Сильваны? Может, она послала своих следопытов покарать новую королеву? Союз они заключили еще в те времена, когда Темная Госпожа была военным вождем Орды, но наши разведчики полагают, что королева Таланджи воспользовалась поддержкой, а с независимостью расставаться не спешила. Как Сильвана воспринимает измены, всем нам известно, и…
Поразмыслив над точкой зрения паладина, Андуин согласно кивнул, однако Седогрив, рассудивший иначе, с досадой всплеснул руками:
– Андуин, неужто ты не понимаешь? Это же наш шанс! Темные следопыты следуют за Сильваной, куда бы она ни направилась. Возможно, до нее рукой подать, а эти убийства – ее роковая ошибка. Нужно поскорее собрать все силы, какие сумеем выделить, и плыть на запад. Заодно она с зандалари, или затеяла выступить против них, неважно – возможности покончить с нею  раз и навсегда упускать нельзя!
К концу фразы звучный баритон воргена достиг высшей ноты, но Андуина это не проняло. Он не сводил взгляда с Туралиона, а тот слушал Седогрива в лучшем случае с сомнением. Закованный в тяжелые золотые латы паладин переступил с ноги на ногу, повел плечами, озабоченно сдвинул брови.
– Сейчас, мой король, время думать, а время ответных действий еще не настало. Вокруг бессчетное множество соглядатаев, и о перемирии забывать нельзя. Конечно, Зандалар – огромный континент, однако там все глаза и уши в дружбе с Ордой, а не с Королевой Банши, – сказал он, задумчиво подперев кулаком подбородок. – Орда желает ей смерти не меньше нашего. Если мы не можем положиться на то, что они поделятся с нами всем, известным им о Сильване, подписанное тобой перемирие не имеет ни малейшего смысла.
– Перемирие! – прошипел Седогрив, очевидно, ничуть от сего обстоятельства не в восторге. – На Орду нельзя полагаться ни в чем, Андуин, сколько раз мы уже этот урок проходили? Я думал, ты его усвоил.
Да, так оно и было. Орде Андуин не то чтобы доверял, однако, взвешивая их поступки, кое о чем судить мог. Будь они неверны своим обещаниям, вполне могли бы покончить и с Андуином, и с полководцами Альянса у ворот Оргриммара, хоть до хоть после той памятной мак’гора.
Помолчал он, подождал в надежде, что Седогрив успокоится, но тот побагровел от ярости, пышные бакенбарды его поднялись торчком.
Оторвав взгляд от советника и друга, Андуин оглядел лежавшие перед ним тела.
– Генн… Скоропалительные действия приносили нам вред куда чаще, чем рассудительность и осторожность. В погоню за тем, что может оказаться отвлекающим маневром, я без оглядки не брошусь.
Верховный экзарх Туралион согласно кивнул:
– Сейчас мы должны задаться вопросом: зачем Сильване Зандалар? Что ей могло там понадобиться?
– Да какая разница?! – загремел Седогрив. – Туралион, ты же сам говоришь: в первую голову королева зандалари заключила союз с Сильваной. Так, может, она блюдет данную ей клятву до сих пор? Может, она отреклась от Орды и прямо сейчас прячет изменницу с ее воинами у себя? А эти храбрецы, – тут он указал на павших разведчиков, – погибли из-за того, что доискались до правды?
Долг призывал Андуина держать сторону истины, какой она ни окажись. Мнения, высказанные обоими, он ценил весьма высоко, однако не мог отрицать, что предложение Туралиона куда более соблазнительно. И все-таки… все-таки …
– А знаете, благородные мои друзья, – негромко заговорил Андуин, – недавно мне напомнили об одном не столь уж давнем дне, об одном не столь уж далеком месте. О тихом месте среди нагорья Арати. О мирной встрече, устроенной, чтобы воссоединить семьи, разрушенные нежданными, неодолимыми силами…
Вздохнув, он оперся костяшками сжатых кулаков о край каменной плиты.
– Семьи людей и Отрекшихся встретились с чистой душой, искренне стремясь отыскать меж собой нечто общее, возродить былую любовь и привязанность, и многим это удалось. И что получили они за свое доверие, за свое милосердие? Были истреблены.
Подняв взгляд, Андуин обнаружил, что Седогрив, к счастью, притих, а румянец на его лице мало-помалу теряет яркость.
– Ваши советы для меня одинаково ценны. Туралион, возьми в помощь Аллерию Ветрокрылую и расследуй гибель разведчиков.
Выпрямившись, расправив плечи, король приложил руку к сердцу и увидел, что Туралион уверенно, одобрительно улыбается.
– Назначаю тебя главнокомандующим сил Альянса. Твоя задача – единственная задача – отыскать Сильвану Ветрокрылую, дабы мы смогли вынести ей приговор и покарать по заслугам. Ищи ее день и ночь, используй любые средства, какие только потребуются.
Туралион с привычным скромным достоинством склонил голову, принимая оказанную честь и задание.
– И сердце, и меч свой посвящаю правому делу.
С этой клятвой паладин, негромко позвякивая броней и кольчугой, с ног до головы озаряемый светом факелов, отправился выполнять поручение. Короли Гилнеаса и Штормграда помолчали, провожая Туралиона взглядами.
– Разумное решение, мой король, – сцепив перед собою руки, сказал Седогрив, когда оба остались одни. – Кто знает, каким дьявольским хитростям королева Таланджи выучилась от Сильваны! Сейчас в любом королевстве, даже в твоем, ползучие гады таятся под каждым камнем.
– Молюсь о том, чтобы тут ты ошибся, – откликнулся Андуин.
Странно, однако сейчас ему очень хотелось остаться в гробницах, присесть среди мертвых, постичь их боль, постичь их прошлое. Казалось, это гораздо легче встречи лицом к лицу с новым днем разочарований и неудач… но тела надлежало обмыть и похоронить как подобает.
– Во имя Света, Генн… я позабочусь о том, чтоб им оказали все заслуженные почести. Но как выбить имя каждого из солдат в камне, на самих звездах, чтоб их не забыли вовек?
– Они, Андуин, знали, что такое служба. И участи портных или пекарей не ожидали, – сказал Генн, успокаивающе, по-отечески приобняв короля. – Они знали, на что идут.
Но Андуин отвернулся, стряхнув с плеча его руку. Стоило только шагнуть за границу спасительного круга света, холод пробрал до мозга костей.
– Нет, Генн. Вряд ли они это знали. Как и любой из нас. Что ожидает нас в посмертии, что ожидает нас там, во тьме, где никогда не наступит рассвет, неведомо никому.

Глава седьмая. Дазар’алор

– Сим повелеваю: ходатайство просительницы…
Все наблюдатели, все зеваки предвкушающе затаили дух, но Таланджи, упиваясь всеобщим вниманием, заканчивать фразы не торопилась. Пожалуй, из множества дел, возложенных на королеву, это нравилось ей больше всех.
– …удовлетворить.
Слово пало с трона, будто щедро брошенная горсть монет. Толпа, собравшаяся в зале совета, взорвалась ликующими криками. А вот и сама просительница, девица не старше семнадцати – краснеет, слыша столь звучное одобрение, родные спешат к ней с объятиями…
Крепче всех обнял девушку ее отец, Безиме, только что произнесший в защиту дочери прочувствованную речь.
– Если уж без этого никак, королева Таланджи, – сказал он, – казни меня, но не наказывай дочь. Она – свет мой, душа нашей семьи. На нее вся наша надежда.
Столь беззаветное стремление к счастью для дочери тронуло сердце Таланджи, напомнив о том, как ей самой не хватает отца. Может, солдат с кораблями ей и недоставало, но золото у Таланджи имелось, а девушке требовалось именно золото.
Просительница, Нав’рай, засияв, заулыбавшись от уха до уха, несколько раз поклонилась в сторону трона и покинула зал на гребне волны общего благорасположения. Принадлежала она к одному из переживающих не лучшие времена благородных родов – к семье, претерпевшей гонения и позор за связь с изменницей Язмой. Пока Таланджи путешествовала в Оргриммар и вела переговоры с Ордой, Совет Занчули, состоящий из верных ей воинов, жрецов и советников, счел ее семейство ни в каких злодеяниях не повинным. Однако оправдательный приговор не наполнил золотом их опустевших сундуков, и юная Нав’рай, оказавшись на грани нищеты, лишилась возможности достойно вступить в брак с возлюбленной, дочерью весьма богатого рода.
Ее нареченная, Кхила, нервно сцепив пальцы под подбородком, ждала на балконе, снаружи, в предусмотрительно наброшенном на плечи праздничном, великолепной работы бисерном плаще. Теперь союзу двух девушек ничто не препятствовало, и Таланджи с внезапным теплом в сердце смотрела просительницам вслед. Под крики радости, осыпаемые цветами и зерном, обе торжественно удалились. Ну что ж, в выборе плаща Кхила не ошиблась…
– Здоровья и счастья обеим, – пробормотал Лашк, первый и единственный тортоллан в совете.
– Сколько радости у крох, – добавил Джо’нок, щит Торкали. Не умещавшийся ни на одном из кресел совета, тролль-громила просто стоял рядом с Лашком. – Приятно видеть. Скучно, однако приятно.
Около пары дюжин зандалари задержались в зале совета, отделенные от советников высокими ступенями. Наверх, к центру, откуда Таланджи с прочими выслушивали обвинения и просьбы и объявляли решения, вели другие, куда более удобные лесенки. Безоблачное небо за спинами ходатаев казалось лазурным занавесом: из зала открывался вид наружу, на величаво кружащих над городом ужасов небес.
День выдался долгим. Долгим и изнурительным. Ходатай за ходатаем, просьба за просьбой… На деле время королевы принадлежало вовсе не ей, но этим Таланджи жертвовала с радостью – ведь главная ее гордость – народ.
– Осияй нас свет лоа, по-моему, эта – последняя, – вздохнула верховный прелат Рата, поднявшись на ноги и потянувшись.
Грудь и плечи Раты защищали пожелтевшие кости, поверх глаза покачивалась прядь немытых синих волос. Выслушивая ходатайство Нав’рай, Рата то и дело клевала носом: любовные дела низшей знати не внушали ей ничего, кроме скуки.
Но вдруг толпа внизу раздалась в стороны: в зал с криком, размахивая руками, ворвались несколько горожан, немедля завладевших вниманием не успевших разойтись восвояси зевак.
Боевой друид Лоти с усталым вздохом опустилась в кресло, звякнув украшенными клыками наплечьями о спинку из золота и эмали.
– Гонк меня унеси, когда же все это кончится…
– Так это правда?! – вскричал, протолкавшись вперед, рослый костлявый тролль, судя по загару и грубости кожи – из поденных рабочих. Надо лбом его, точно шипы, торчали вперед четыре жестких зеленых косицы, на спину был приторочен увесистый вьюк. – Правду в городе говорят?! Говорят, в Орде королеву пытались убить! Хотят ее свергнуть, а город себе забрать!
Разумеется, теперь ни о каких надеждах на покой не могло быть и речи. Лашк, сидевший справа от Таланджи, вслух застонал, уткнувшись зеленым клювом в подушечку ладони.
– Правду! – заорал кто-то снизу. – Хотим знать правду!
– К ответу Орду! К ответу предателей!
Таланджи вскочила на ноги.
– Тихо! Тихо! Эти слухи – всего-навсего слухи. Не более.
Усталая, выведенная из себя, она никак не могла подыскать подходящих слов, слов умиротворения. Новые волнения в городе ей были совсем ни к чему. С утра генерал Ракира принесла ей тревожные новости: Дазар’алора достигли вести о неудавшемся покушении, и, что еще хуже, сплетни о бесследном исчезновении патрулей, о кровопролитии, назревающем у северных рубежей.
– Стало быть, мы по-прежнему часть Орды? – донеслось снизу.
– А королеву нашу убить кто пытался? – подхватил кто-то еще.
– Хочешь, я заколю их всех? – фыркнув, шепнула Таланджи генерал Ракира.
Взглянув на нее, королева криво, вымученно улыбнулась.
– Да, мы остаемся с Ордой, но только если получим от них желаемую поддержку, – возвысив голос, отвечала она. – И наши требования – требования Зандалара – они удовлетворят. А если не согласятся служить нам, то и мы им служить не станем.
Однако раздражающие перешептывания не утихали. В воздухе веяло скандалом, а этот дух притягательнее даже запаха крови.
– Вот он!
– Глядите! Один из них, не наш, не зандалари…
– Убийца!
Вопли и изумленное аханье снова набрали силу, взмыли ввысь омерзительной мутной волной, просители бросились к новоприбывшему, обступили его со всех сторон. Таланджи сощурилась, приглядываясь к троллю, вошедшему в зал совета. Явился он в сопровождении двух стражников, закованных в латы столь же блестящие и великолепные, сколь прост и невзрачен был наряд незнакомца. Однако при виде него в голове Таланджи шевельнулась некая смутная мысль. Пришелец был ей знаком… но откуда?
– Из Орды! Он из Орды! Пусть-ка ответит! Ты королевы нашей не защитил! А почему не защитил?!
Все тот же смутьян с вьюком на спине, с опаленным солнцем лицом, бросился к чужаку и с силой толкнул его, отчего тот покачнулся, встряхнув гребнем потрясающе рыжих волос. Тут в дело вмешались стражники, но это лишь сильнее распалило толпу. Вскоре Таланджи стали видны лишь волосы новоприбывшего да алебарды королевских стражей, торчащие над головами толпы.
Из гущи тел раздался сдавленный крик. Нет, убийства посланца Орды у себя на глазах Таланджи допустить не могла. В столице зрел бунт, гибель отца оставалась неотмщенной… нет-нет, такого она позволить себе не могла: гордость – гордостью, но что, если Орда еще пригодится?
– Остановитесь.
Еще один крик. Похоже, общий хаос поглотил даже ее стражников.
– Остановитесь!  Пропустите его.
На этот раз звучный, властный приказ Таланджи возымел желаемое действие. Все замерли без движения, а после присмиревшая толпа расступилась, освободив неширокий проход, позволяя троллю из Орды проследовать вперед. Отряхнув руки и плечи, он бросил опасливый взгляд на столпившихся за спиной недругов и, волоча ноги, сделал пяток шагов к ступеням, ведущим на возвышение.
Тут Таланджи наконец-то вспомнила, где его видела.
– А ведь я тебя знаю, – негромко сказала она, махнув рукой стражникам, по-прежнему державшимся рядом с рыжеволосым троллем. – Просителей вывести. Заседание совета окончено. Настало время принять этого… этого путника.
Оргриммар она покинула в такой спешке, что даже имени этого тролля узнать не успела. Теперь ей пришло в голову, что это было ошибкой: как сложатся отношения с Советом Орды, еще неизвестно, однако юный выходец из джунглей спас ее жизнь.
– Подойди, – велела она, – и изложи свое дело.
В ответ рыжеволосый тролль неумело, но вдохновенно поклонился.
– Я… Я здесь по службе. Посол от Орды. Имя мое – Зекхан. П-посланник… Зекхан.
Таланджи подняла бровь.
– Посол? – процедила генерал Ракира. – Скажи уж лучше «шпион».
Зекхан закивал, ткнув пальцем в сторону ошеломленной Ракиры.
– Да. Шпион. Посланник. Соглядатай. Глаза. Уши. Нос. Рот, – откликнулся он, с беспомощным смехом пожав плечами. – Орда тревожится о тебе, королева Таланджи. И, мало этого, нуждается в твоей дружбе, так что от тебя не отступится.
– Вижу-вижу, – протянула Таланджи, оглядев его с головы до ног. – Ну что ж, могли прислать и кого похуже.
Да, Совет Орды вполне мог прислать к ней того же Тралла, а Траллу, упрямо хранящему верность Джайне Праудмур, она не доверится ни за что.
Рыжеволосый тролль внизу вновь нервно, отрывисто хохотнул.
– Да уж, согласен.
– Хочешь, Джо’нок его – раз, и в лепешку? – предложил Джо’нок, более чем на такое способный: при своей величине он казался дикорогом среди муравьев.
– Нет, Джо’нок, он под моим покровительством.
Сложив перед грудью ладони, Таланджи вновь смерила «посланника» долгим взглядом. Чутье побуждало отослать его прочь, но как проявить такую неучтивость к тому, кто выбил из рук убийцы кубок с отравой, а после заслонил ее собой от смертоносного лезвия? Казалось, ее пронзает насквозь испепеляющий, неодобрительный взгляд отца. Отец доверился суждению Таланджи, когда она пригласила Орду в Зандалар, пусть даже за его спиной, без его ведома… Да, нервно переминавшийся с ноги на ногу юный тролль заслуживал шанса, как ни больно было это признавать. Тем более, что ему вполне можно было найти применение, или просто, пользуясь его неопытностью, разузнать о союзниках что-нибудь новенькое, вытянуть из него информацию, разглашению не подлежащую.
– Подойди же, посланник Зекхан. Если ты собираешься нести службу в моем дворце, то должен знать его многочисленные извилистые коридоры.
Генерал Ракира с отвращением втянула воздух сквозь стиснутые зубы, но Таланджи не удостоила ее даже взгляда.
– Смелей, поднимайся сюда. Я стану тебе провожатой.

– Я думал, Оргриммар – город внушительный, но это… это…
Глядя, как тролль из джунглей кружится волчком, дивится на все вокруг, изумленно разинув рот, Таланджи довольно усмехнулась. Сама она порой забывала о красотах дворца, о залах, отделанных золотом и бирюзой, о покойных бассейнах, полных ароматных лилий, о плитах полов, сверкающих, словно ограненные самоцветы… и, разумеется, с удовольствием любовалась на мальчишку из захолустья, из глухих джунглей, очутившегося в обители древнего великолепия.
– На островах Эха даже похожего ничего нет, – продолжал Зекхан. – Конечно, руины, и все такое, но тут – как будто во сне!
Нижние залы дворца хранили тенистую прохладу, точно пещеры, надежно укрытые от палящего солнца, озарявшего верхние покои и тронный зал. Под ногами тянулись вперед многокрасочные мозаичные мостовые, вдоль них, в неглубоких канавках, негромко журчала вода. Казалось, тролль из джунглей обладает неиссякаемыми запасами изумления, и Таланджи не раз пришлось сдерживать руку, так и тянущуюся с лязгом захлопнуть его отвисшую челюсть.
По обе стороны от них, держась на почтительном расстоянии, шагали двое королевских стражей.
– Этот дворец всю жизнь был мне домом, – пояснила Таланджи. – Вот я и забываю, каким он должен казаться посторонним.
– Ха! – от смеха Зекхан схватился за живот. – Моим дворцом были пески да колючки! А вся деревня могла бы поместиться в твоей королевской уборной.
Таланджи заулыбалась, но, свернув за угол, обнаружила, что отвлеклась и привела Зекхана к самому сердцу пирамиды. Шаг тут же замедлился, удержать на лице улыбку стоило немалых трудов. Этого крыла дворца она избегала всеми силами. От одного взгляда вдоль коридора, внутрь золотого зала с высокими потолками, сердце исполнилось ужаса.
– Что-то стряслось… э-э… ваше величество? – спросил Зекхан, озабоченно сдвинув брови.
– Я… когда-то я очень любила бывать здесь, в этом зале…
Собрав волю в кулак, Таланджи заставила себя сделать еще шаг, и еще, затрепетала, увлекаемая воспоминаниями в непроглядную тьму. Разумеется, в зале давно прибрались, полы отмыли дочиста, но для нее место гибели отца останется оскверненным навеки. Таланджи до сих пор помнила, как остывало отцовское тело в ее руках, как мерк его лучившийся силой взор, как безжизненно обмякла его рука в тот миг, когда душою отца завладел Бвонсамди, как больно впивались в колени холодные каменные плиты…
Тогда-то, обнимая тело отца, задыхаясь от ярости, она и поняла, что такое настоящее одиночество. Всю жизнь Растахан присматривал за нею, учил ее и любил, и дрался, оберегая их землю, их достояние, и боялся, как она со временем поняла, только одного – разочаровать дочь.
Ну а в конце… в конце концов…
На смену мрачным воспоминаниям явились другие, куда более радостные. Вот наставница Таланджи играет на арфе, а принцесса прячется от нее под водой, в бассейне, изо всех сил сдерживая дыхание…
– Здесь я играла в детстве, – негромко сказала она, вздохнув и покачав головой. – Вдвоем с подругой, Парри, часами могла резвиться, в прятки играть… Она вечно выигрывала: дыхание под водой дольше умела задерживать. И вот, когда отец умер здесь, у меня на глазах, я словно бы снова стала той же маленькой девочкой. Как будто надела корону только ради шутки, ради игры в королеву.
Посланник слушал ее молча.
– Вот когда я познала истинную жестокость Альянса и их распроклятой ведьмы, Джайны Праудмур. Она с самого начала была змеей, лживой и своекорыстной. И плевать мне на перемирие, заключенное вашим Советом: выходит, Орде безразличны боль и страдания моего народа!
Зекхан нерешительно потер руки, хрустнул пальцами и быстро, сбивчиво заговорил:
– Н-но ведь Праудмур помогла нам освободить Бейна. И заодно с нами выступила против Азшары. Вот ты говоришь, что, надев корону отца, почувствовала себя маленькой, но ведь ты изменилась. Все мы… меняемся.
Понурив голову, Зекхан опустил руки, бессильно сомкнул пальцы на поясе.
– Теперь ты – настоящая королева. Я собственными глазами видел. Как ты подданными распоряжаешься, как говоришь… Твой народ тебя слушает. И Орда послушает тоже.
Таланджи порывисто повернулась к нему.
– Значит, ты и об этом собираешься им рассказать?
Тролль из джунглей пожал плечами, неспешно подошел к ней, двинулся дальше, к сердцу пирамиды, огляделся, поднял взгляд к потолку.
– Нет, королева. Твои печали принадлежат только тебе.
Остановившись, он окунул пальцы в хрустально-чистую воду бассейна. Казалось, лицо его на миг озарилось рассеянной, невеселой улыбкой.
– Мне тоже доводилось терять близких. Одного отца, а после другого…
– Другого? – удивленно переспросила Таланджи.
– Нашего верховного воеводу, павшего на мак’гора, поверженного магией Королевы Банши. Он… да, от совершенства он был далек, он был убийцей, я знаю. И не просто  убийцей. То, что он сотворил с эльфами и их деревом… ну, о таких великих вещах мне судить трудно. Но он научил меня воинской службе. Перед трудностями не отступать научил. Уроки его запомнились накрепко, но сам я… сам я не так непоколебим. Снова и снова всплывает в памяти та мак’гора, и всякий раз я начинаю гадать, не могло ли все обернуться иначе? Не мог ли я чего-нибудь изменить? – Поднявшись, Зекхан ополоснул лицо пригоршней чистой воды. – Но Саурфанга больше нет, и тут уж, как ни старайся, не изменить ничего. Надеюсь, Бвонсамди помог ему обрести покой. Может, расспросишь его при случае? Вы ведь с ним близки.
Таланджи разом подобралась.
– Не настолько.
– Вот как? – Зекхан удивленно склонил голову на сторону. – Но, говорят, твой трон связан с лоа могил.
– Кто говорит?
Рыжеволосый тролль сконфуженно поднял брови.
– Все, ваш-величество. Все до единого.
Королева устало поникла головой. Спорить с ним, гневаться на правду, было попросту глупо. Оставалось только гадать, много ли знают о ее договоре с владыкой мертвых в Орде.
– Хм. А ты, посланник, умнее, чем кажешься, – заметила Таланджи, пристально глядя в глаза посланца Орды.
Прежде чем тролль нашелся с ответом, за плечом его что-то мелькнуло. Двое королевских стражей, оставшихся у дверного проема, встрепенулись, насторожились. Один – рослый, дюжий – с оружием наперевес выскользнул в коридор.
– Что там? – властно спросила Таланджи, отстранив с дороги Зекхана и шагнув к стражникам.
– Моя королева…
Копье поразило несчастного стража, угодив прямо в щель между шлемом и латным нагрудником. Уцелевшая защитница королевы развернулась, перекрыв вход в зал, однако уйдя с линии атаки, обрекшей на гибель товарища.
Таланджи пронзительно взвизгнула. Первой мыслью, пришедшей ей в голову, было: «Как? Как мятежникам удалось пробраться так глубоко во дворец?»
За этой мыслью немедля последовала другая, решительная: «Ну нет, здесь я не паду ни за что! Только не там, где испустил последний вздох отец…»
– Держитесь за мной! – крикнула обоим стражница.
Несмотря на все старания, Таланджи никак не удавалось припомнить о ней ничего, даже имени.
«Спокойно. Спокойно. Вдох. Выдох».
Да, стражницу звали Мах’рал, и она встретила в первых рядах и вторжение троллей крови, и налет сил Альянса на дворец. Испытанный воин. Надежный.
Метнувшись вперед, Таланджи встала у входа рядом с Мах’рал. Зекхан последовал за ней. Коридор задрожал от множества голосов, но кровожадные вопли тут же зловеще притихли, слились в общий, единый хор:
– Лови королеву! Лови королеву! Лови королеву!
– Другой выход отсюда есть? – несколько раз оглянувшись, пробормотал Зекхан.
Таланджи смежила веки, направляя магическую силу в ладони. Лоа их защитят. Здесь ее земли, ее территория, а значит, сила богов и предков придет ей на помощь.
– Нет, – отвечала она. – Мы останемся здесь и примем бой.
– Как будет угодно королеве.
Вовсе не беззащитный, Зекхан обнажил висевший у пояса кинжал, высоко поднял его, наполняя магической силой, и клинок засиял, точно молния.
– Идут! – крикнула Мах’рал.
«Слишком много! – подумала Таланджи. – Их слишком много…»
Считать в суматохе было недосуг, однако к залу бежала самое меньшее дюжина вооруженных копьями троллей в легких доспехах. Первые двое, напоровшись с разбегу на алебарду Мах’рал, отпрянули назад, рухнули в толпу собратьев и предоставили защищающимся возможность для контратаки.
– Да хранят нас лоа! – воскликнула Таланджи.
Из ее раскрытых ладоней пузырем вздулся, устремился вперед мерцающий щит, прикрывший и ее, и Мах’рал, и Зекхана. Копье, отраженное этим щитом, со стуком откатилось в сторону.
Мах’рал, взмахнув алебардой, повергла на пол двух первых троллей с раскрашенными белой и черной краской лицами. Вокруг упавших расплылась лужа крови, но прочих это не испугало. Без колебаний переступив через павших собратьев, еще двое кинулись к королевской стражнице, бросили копья, вцепились в длинное, прочное древко алебарды Мах’рал, дернули раз, другой, и стражнице, не удержавшей оружия, пришлось отступить под прикрытие щита Таланджи.
– Головы береги!
Сгусток пламени, набухший на острие кинжала Зекхана, метнулся вперед, застав одного из завладевших алебардой врасплох. Другой, удержавший древко, ткнул им Мах’рал, точно копьем, но та, увернувшись, выхватила из ножен на золотом поясе небольшой нож.
Из глубины коридора раздались новые вопли ярости, и Таланджи пала духом. Этих немногих мятежников они, может, и сдержат, но если к ним подойдет подкрепление, троих защищающихся наверняка сомнут.
Однако мятежники вовсе не ликовали и не готовились к новому приступу. Наоборот, в страхе бросились врассыпную: с тыла к ним подступали королевские стражники, сбежавшиеся на шум со всего дворца. Бунтовщик, который выхватил у Мах’рал алебарду, выругался, устремился вперед, на прорыв, но Мах’рал умело обезоружила врага, а, вернув себе алебарду, с силой ударила его древком в лоб.
– Живьем брать! – крикнула Таланджи стражникам, пока в коридоре не началась бойня.
Но нет, сдаваться никто из мятежников и не подумал. Все они бросились к стражникам – грудью на острия направленных на них алебард. В досаде и ярости Таланджи заскрипела зубами, но тут же ахнула: последний враг, оставшийся на ногах, круто свернул к ней. Лицо его закрывала необычная маска – черная в белую полосу. В глазах за узкими прорезями полыхнули безумные искры, и тело мятежника мигом окуталось странным зеленым пламенем. Щит Таланджи треснул надвое. Еще шаг – и нападавший, подступив к ней вплотную, приставил к ее горлу короткий зазубренный кинжал.
– Укус Вдовы рядом, королева-изменница, – шепнул он, без церемоний швырнув Таланджи на пол. – Они везде, всюду!
Вдруг за его спиной заклубился голубой дым. В зале сделалось холоднее. Из дыма донесся странный прерывистый, будто предсмертный хрип, вздох… и плеча тролля в маске коснулся огромный костлявый палец.
Тролль, вздрогнув от неожиданности, обернулся и увидел прямо перед собою устрашающую костяную личину Бвонсамди.
– Бу-у!
С этим Бвонсамди исчез столь же внезапно, как и появился, но его кратковременного явления оказалось довольно. Лицо тролля исказилось в жуткой гримасе, челюсть отвисла, огонь в глазах померк. Ушей Таланджи достиг влажный скрип входящего в плоть клинка, но вонзился он не в ее горло – в горло врага. Маска, а за нею и волосы нападавшего затрещали, опаленные молнией: кинжал Зекхана пронзил его шею насквозь.
Сбросив с себя отяжелевшее мертвое тело, Таланджи откатилась в сторону и шумно перевела дух.
«Укус Вдовы…»
Не веря собственным ушам, королева озадаченно покачала головой. Укус Вдовы – последователи Шадры и Язмы, но ведь и эта лоа, и верховная жрица мертвы!
– Королева! Королева! – наперебой закричали стражники, подбегая к ней.
– Уф. Со мной все хорошо, – буркнула Таланджи, поднявшись и сев. – Ну скажите же, что хоть одного взяли живьем!
– Ни единого, – отвечала Мах’рал, подавая королеве руку. – Все покончили с собой, бросившись на наши алебарды.
С помощью стражницы встав на ноги, Таланджи окинула яростным взглядом груду мертвых тел и лужи крови, вновь обагрившей пол Сердца Империи. Да, Тралл был прав. И Бвонсамди был прав. Убийцы не остановятся. И как ей назваться истинной королевой зандалари, когда ее народ раздирает надвое смута? Пока мятеж продолжается, все, что она надеется уберечь и построить, остается в опасности!
– В точности как и тот покуситель, – пробормотала она, присев над мятежником в маске и приглядевшись. Волшебный огонь угас, но прежде обратил в угли добрую половину его лица. – Ради своего дела не щадят жизни. Идут на смерть… только ради того, чтоб погубить меня.
Увидев текущую в ее сторону кровь, Таланджи отодвинулась от убитого и медленно повернулась к посланцу Орды. Орда… Когда в этом самом зале погиб отец, она была совсем одна, но теперь рядом с нею стоял, глядя ей в глаза, союзник. Союзник, уже дважды защитивший ее.
– Караулы удвоить. Во дворец никого не пускать. Зекхан, я должна поговорить с советниками, а после нам многое потребуется обсудить.

Глава восьмая. Дазар’алор

– Ты только глянь на нас! Прекрасная из нас с тобой вышла команда, малыш-молния… Заппи-бой.
Вжавшись спиной в двери зала совета, Зекхан по наитию протянул парящему перед ним лоа кинжал – дар скромный, но уж какой под рукой оказался… Все тело охватила дрожь. Неужто… неужто лоа могил только что вправду назвал его молнией ? Ну что ж, кто он такой, чтобы спорить? Особенно с божеством…
Из-за дверей доносились голоса, но в эту минуту Зекхана заботила лишь засыхающая кровь на ладони да лоа могил, Бвонсамди, с улыбкой покачивавшийся в воздухе перед золотым цветочным горшком. Таланджи велела Зекхану дожидаться снаружи, пока она не разберется с тревогами Совета Занчули касательно нового покушения, но о том, что ему составит компанию божество, и словом не обмолвилась.
– Ты же… ты же – Бвонсамди, – пролепетал он. – Что тебе от меня может понадобиться?
Похоже, Бвонсамди не заинтересовал его кинжал, а держать клинок на вытянутых руках казалось как-то глупо, и потому Зекхан робко сунул оружие обратно под ремень.
– А-а, так, значит, дара речи ты не лишен. И зрения тоже. Прекрасно, малыш, прекрасно. Да, мне от тебя кое-что нужно , а именно – выразить тебе благодарность.
Тут Зекхану снова показалось, будто он ослышался.
– Благодарность… мне? За что?
– Ты сберег мои, так сказать, инвестиции.
У Зекхана начисто пересохло во рту. Тоненький звон в ушах настораживал, будто сигнал тревоги, и потому он глядеть на лоа глядел, а язык держал за зубами: как бы не сказать, не сделать чего-нибудь не того – в конце концов, с божеством разговаривает! Может, Зекхан и вырос на сказках о хитростях и плутнях Бвонсамди, однако к встрече с ним оказался совсем не готов. Бвонсамди был так огромен, что Зекхана слегка замутило. Вокруг лоа клубилась аура тлена и тьмы.
Видя его замешательство, Бвонсамди фыркнул и театрально вздохнул.
– Ваши жизни так восхитительно мимолетны! Приходите и уходите, приходите и уходите, но некоторые приходят и уходят куда забавнее прочих.
С этими словами он качнул головой в сторону зала совета.
В сторону Таланджи .
Зекхан нервно почесал в затылке, но тут же вспомнил, что его пальцы измазаны кровью, и поспешил опустить руку.
– Уж и не знаю, велика ли моя заслуга… По-моему, я просто вовремя оказался в нужном месте.
– Ну и? – Бвонсамди оглушительно захохотал. – А как, по-твоему, великие обретают власть и могущество? Уверяю, далеко не всегда одним только своим умом!
По-прежнему вжимаясь в двери, Зекхан покачал головой. Голоса изнутри зазвучали громче, тревожнее, оживленнее.
– К власти я не стремлюсь. Просто Совет Орды хотел бы порадовать. Меня послали присматривать за королевой, а других целей у меня нет.
Задумчиво почесав подбородок, Бвонсамди склонился к цветочному горшку, стоявшему слева. Цветы дрогнули, подались прочь, увядая на глазах.
– И что же ты думаешь о ней, о нашей королеве?
Зекхан протянул вперед раскрытую ладонь, залитую кровью убийцы в маске.
– По-моему, она в беде.
– Ты прозорлив, малыш, – согласился лоа. Синее пламя в его глазах вспыхнуло жарче, отчего Зекхана замутило еще сильнее. – Беды повсюду, повсюду. Гнойник набухает. И здесь, и в твоей Орде, и в моем собственном царстве…
Зекхан нервно сглотнул. Казалось, в горле застрял комок из колючих прутьев. Лоа, придвинувшись ближе, смерил Зекхана оценивающим взглядом, сопровождавшая божество вонь разложения ударила в ноздри – крепкая, будто аромат духов эльфов крови. Должно быть, заметив в глазах Зекхана страх, лоа негромко хмыкнул и склонился к троллю так, что едва не коснулся носом его носа.
– Твой взгляд, малыш, яснее всяких слов, – прорычал Бвонсамди. – На сей раз я выразил тебе благодарность. Ты уже дважды спас королеву от гибели, а это достойно дара. Примешь ли ты его?
В ушах Зекхана зазвенело громче прежнего. Встречи лицом к лицу с лоа он в жизни не ожидал, но, можно сказать, слышал отчаянный вопль мудрой бабки, предостерегающей неразумного внука с того света. Сколько же раз она рассказывала Зекхану сказки о плутнях легендарного хитреца Бвонсамди…
Зекхан вновь гулко сглотнул и опустил взгляд под ноги.
– Что же это за дар?
Улыбка Бвонсамди походила на оскал черепа настолько, что зябкая дрожь пробирала до самых костей.
– Этого я сказать не могу. Одно скажу: это видение. Весьма для тебя интересное. В нем ты увидишь кое-чью смерть. Как насчет мены – дар за дар? Получишь от меня это видение, а взамен позаботишься, чтобы кое-что произошло…
– Какой же это дар, если я буду должен дать что-то взамен? – пробормотал Зекхан.
– Так примешь ты его, малыш, или нет? – загремел Бвонсамди.
Коридор содрогнулся. Крики советников в зале стихли, словно они тоже услышали гневный рев лоа.
– А… а что мне нужно будет сделать? – спросил Зекхан, вновь, как и накануне, задавшись вопросом, есть ли у него выбор.
– Зандалари должны остаться с Ордой. Королева должна занять место в Совете. Пусти в ход все свое немалое обаяние, малыш, втолкуй ей: другого выхода нет. Так будет лучше всего и для Зандалара, и, самое главное, для меня , – отвечал лоа, медленно кивнув, будто в надежде одурачить тролля, в надежде, что тот тоже кивнет, подражая его примеру.
Что ж, может статься, это вовсе не хитрость. В конце концов, именно затем, чтоб присмотреть за Таланджи и внушить ей доверие к Орде, Зекхан в Зулдазар и прибыл. Вот только… «Вот только слишком уж все это просто», – поморщившись, подумал он. Свидание с умершим… С кем же? С отцом, Хекази? А может, с наставником, с Саурфангом? И то и другое казалось весьма заманчивым.
– А отчего ты сам не можешь убедить ее в этом? – упрямо спросил Зекхан.
Лоа с усмешкой отодвинулся, бросил взгляд на увядшие вблизи от него цветы.
– Понимаешь, сейчас королева к советам старины Бвонсамди прислушиваться не в настроении. А вот тебя может и послушать, м-м?
Шумно вздохнув, надеясь, что бабушка не увидит внука с того света, не то будет глубоко в нем разочарована, Зекхан сказал:
– Ну что ж, показывай.
Бвонсамди осклабился, и вокруг разом стало темно.
«Что это? Смерть? Неужто он убил меня?»
Долгое время все было тихо, а Зекхан беспомощно корчился в простиравшейся во все стороны бездне. Но вот что-то сырое, холодное защекотало лопатки и затылок, и впереди ослепительно, точно гоблинский динамит, пробивший дыру в непроглядном ничто над головой, вспыхнуло солнце. Откуда-то донеслись и тут же затихли приглушенные серьезные голоса и стук копий, а после вокруг уютно, покойно зашумела природа, жужжащие насекомые закружились, заплясали, трепеща крылышками, над морем трав, столь же бескрайним, как и уступившая ему место бездна.
Поднявшись, Зекхан провел ладонью по метелкам высокой, жесткой травы и обнаружил, что рука принадлежит не ему, что она куда больше, мощнее, изборождена боевыми шрамами. Впереди выросли из земли, обрели твердость верхушки гор, на горизонте бросилось врассыпную стадо талбуков, вспугнутых кем-то… кем-то…
– Отец! Выстрел-то был совсем прост! Только не говори, что разнежился и ослаб с возрастом!
Навстречу, улыбчиво щуря золотистые глаза, рысцой бежал смуглокожий орк с густой копной черных волос. Лицо его, орка в расцвете сил, казалось ужасно знакомым – знакомым просто на диво.
– Дранош…
Орк потянулся к висящему на плече колчану, за новой стрелой.
– Проснись! Сюда идет еще одно стадо. Вернемся домой без добычи, мать шкуру с нас спустит.
– Мать… Дранош…
Лавина воспоминаний накрыла его с головой, только принадлежали они не Зекхану, а Вароку Саурфангу. Эти равнины – каждый камень, каждую яму в земле, каждое потаенное озерцо – он знал не хуже, чем рукоять любимого топора. Он дома. Он вернулся домой.
– Ремда, – прошептал он.
Полыхнувшая в груди боль тут же утихла, уступив место нежности. Жена… Его, Саурфанга, любимая… Они вновь будут вместе, и за накрытым столом, в отсветах пламени очага, он коснется ее щеки, проведет пальцем по губам – тем самым, которых не видел так давно, что почти позабыл…
– Отец?
Сын ждал, глядя на него, точно он ранен или непроходимо туп.
– Да. Да, Дранош, я готов. Веди.
Натянув луки, отец с сыном нога в ногу двинулись к оранжевому солнцу, наполовину поглощенному горизонтом. Впереди, на пустынных равнинах Дренора, их ожидала охота.
Вдруг это самое солнце вновь ослепило его, лишив зрения, снова повергло Зекхана в бесформенную пустоту. В ушах зазвучал глухой стук – стук сердца, неспешный, однако мерный, а после к горлу подступила волна тошноты и в пятки ударили плиты дворцового пола. Преодолев головокружение, Зекхан ощупал лицо, обнаружил, что его черты сделались прежними, а щеки мокры от слез, хотя он их и не почувствовал. Вернуться в собственное тело… Казалось, мир живых встречает его возвращение теплыми дружескими объятиями. С невероятным облегчением, с радостью он прислонился спиной к дверям в зал совета. Бвонсамди взирал на него с явным нетерпением заключенного, ждущего приговора судьи.
– Это и со мной так же будет? – спросил, наконец, Зекхан. – И отец будет ждать меня там?
В ответ Бвонсамди погрозил ему костлявым пальцем.
– Ну нет, так весь сюрприз будет испорчен. Увидел ты то, что нужно?
– Да, – кивнул Зекхан. – Наверное, да.
А ведь, приняв в дар видение, он заключил сделку с Бвонсамди…
При этой мысли Зекхан задрожал. Лоа могил, хмыкнув, отвесил ему театральный поклон.
– Малыш Зекхан, идущий по следам гигантов… однако поглядывай в оба, а? Даже гиганты порой спотыкаются!

Глава девятая. Нагорье Арати

– Не прячься, сестрица, я знаю: ты здесь. Не пробуй сбежать, Сильвана. На этот раз ты от меня не уйдешь. Ни за что не уйдешь.
В сумраке углями вспыхнула пара огненно-алых глаз, высматривавших, искавших Аллерию Ветрокрылую. Аллерия мчалась сквозь чахлый лес. Обломанные ветви засыхавших деревьев цеплялись за плащ, хлестали по щекам, в кровь раздирали кожу. Наконец-то почуяв близость бесчестной сестры, пустившись по ее следу, она полагала охотницей себя, но теперь уже начала в этом сомневаться.
Теперь она поняла: охотятся здесь на нее.
Сбоку, в уголках глаз, клубился среди деревьев густой пурпурный дым. И этот лес, и сестра, и собственное зрение, искаженное порчей – весь белый свет задался целью ей помешать, однако Аллерия не сдавалась. Упругим, бесшумным шагом перебегая от дерева к дереву, она заметила мелькнувшую впереди полу плаща. Сколько же раз они с Сильваной и Верисой играли в эту игру в детстве, втроем, сколько дней напролет, пересмеиваясь, носились по серебристым лесам Кель’Таласа, и каждой больше всего нравилась роль охотницы, каждой отчаянно хотелось превзойти сестер в хитрости, в искусстве оставаться незамеченной…
– Почти, сестрица, почти, – донесся из гущи стволов и ветвей шепот Сильваны. Голос ее казался тонкой шелковой нитью, влекущей Аллерию вперед. – Еще бы немного, и…
– Я не оставлю тебя в покое, – пробормотала Аллерия. – Я не отступлюсь.
– Тогда чего же ты ждешь?
Голос сестры зарокотал в голове, будто раскат грома. Сильвана больше не мчалась через лес впереди, но появилась сзади, прямо за спиной, пустила в ход ту же подлую магию, что принесла ей победу в поединке у ворот Оргриммара. Отрекшаяся сестрица Аллерии пронзительно закричала, тьма, хлынувшая из ее рта, окутала лес, взвихрилась вокруг Аллерии, стиснула ее в леденящих объятиях.
– Шепчущие голоса были правы, – с трудом, кое-как, проговорила Аллерия. Тьма сдавливала грудь, лишая воздуха. Казалось, каждый вдох наполняет легкие битым стеклом. – Бездна… Бездна советовала убить тебя. Зря я не сделала этого. Зря я их не послушала.
Сильвана отодвинулась прочь, почти целиком скрывшись из виду – лишь безмятежное, украшенное шрамами лицо сестры белело в обрамлении мрака.
– Тебе, сестрица, никогда не одолеть меня. Ничего, конец твой будет скор, вот увидишь.
Смерть подкралась вплотную. В ушах зазвучал зов Бездны, мольба отдаться ей всей душой без остатка, стать воплощением могущества, далеко превосходящего даже силу сестры. Заманчиво, о, как заманчиво…
Отринь бренную плоть , – нашептывал хор голосов. – Отринь бренную плоть. 
Аллерия судорожно разинула рот. Еще один вдох, всего один вдох, и тогда она примет решение… но этого шанса ей не представилось. Из мрака, окутавшего Сильвану, возникли двое. Один из них был светлолицым, стройным и гибким полуэльфом – златоволосым, с лучезарным взором, с таким же изящным носом и острым подбородком, как у самой Аллерии. Другой оказался человеком – широкоплечим и бронзовым от загара, точно щит паладина.
– Аратор! Туралион!
Что ж, если это ее последние слова, пусть ими станут имена тех, кого она любит больше всего на свете.
Но ни полуэльф, ни человек, вовсе не замечая ее, смотрели вперед. Глаза их остекленели от ужаса. На горле, на лицах обоих проступили черные извивы вен, кожа посерела, сделалась мертвенно-бледной, глаза опустели, превратившись в бездонные темные ямы. Некогда крепкие, могучие тела съежились, ссохлись, и жалкие остовы их, провалившись в доспехи, мигом рассыпались в прах.
Окруживший Аллерию мрак сдавил грудь так, что глаза вылезли вон из глазниц. От надежд на победу, от азарта охоты, не осталось даже следа.
Сильвана… Осталась только Сильвана да пляс искорок злобной радости в ее пламенно-алых глазах.
– Что, Аллерия, об этом твои голоса тебе не шептали? – язвительно усмехнулась сестра, отступая назад, исчезая в ночи. – Не предупреждали, чем придется платить за то, что пойдешь против меня?
– НЕТ!!!
С этим воплем Аллерия и проснулась, и вскинулась в седле, резко качнувшись вправо. Испуганный конь тревожно заржал. Могучая рука, крепко стиснув плечо, удержала эльфийку от падения. Встряхнувшись, Аллерия окончательно освободилась из плена бредового сна. Туралион… Его прикосновение успокаивало, и ужас видения на мгновение отступил. Пути вели их в разные стороны: его – к Свету, ее же, коснувшуюся Бездны – во тьму. После того, как в Азерот вторгся Н’Зот Заразитель и его стараниям исказить, изуродовать планету на свой вкус едва удалось помешать, их жизни вовсе не сделались проще. Многие прониклись к ней еще большим недоверием, и Аллерия ни в чем не могла их упрекнуть. Несомненно, Туралиону тоже хватало забот… однако он здесь, рядом, живой, хоть и – что вовсе не удивительно – встревоженно хмурится.
– Целую ночь уже едем, Аллерия, – сухо сказал он. – Ты уснула в седле. А до того держалась так молчаливо, что я и не заметил. Должно быть, дурные сны?
Аллерия вздохнула, жалея, что не может рассказать ему обо всем, но зная: ни он, ни она к этому не готовы.
– Тебе подобного и не вообразить.
– Пора остановиться на привал, – сказал Туралион, пристально глядя вперед.
Казалось, его кожа поглощает лунный свет, сочащийся с неба сквозь полуночные тучи, и, в свою очередь, светится – нежно, неярко мерцает во тьме. Оба возвращались к мосту Тандола, заодно с еще двумя дюжинами солдат прочесав нагорья в поисках путников из Орды, бегущих прочь от Штормградской крепости. В дороге они с Туралионом ночевали в разных шатрах, и по ночам, лежа без сна, Аллерия мысленно мерила разделявшее их расстояние. Странно: когда они были порознь, она по нему тосковала, однако сейчас, когда он рядом, просто не знала, что с этим делать. Некогда она всерьез раздумывала, не суждено ли роду Ветрокрылых погибнуть, но вместе с Туралионом сотворила новую жизнь и неизменно ограждалась ею, будто щитом, от закрадывавшихся в душу сомнений.
Ее внезапной отстраненности Туралион не заметил.
– Люди устали. Кратковременный отдых поднимет их дух. Да и мне бы минутка покоя не помешала.
– Нет, – твердо возразила Аллерия. – Отдохнуть они смогут после того, как мы отыщем беженцев.
– Аллерия…
– Едем дальше.
С этими словами Аллерия бросила взгляд на Туралиона. Неизвестно, что он увидел в ее глазах, но больше на своем не настаивал. Вот потому-то их любовь и имела хоть какие-то шансы на долговечность: Туралион сумел разглядеть в Аллерии тьму и принять ее такой, как есть. Многие сочли бы их отношения невероятными: взращенный в пречистом свете наару Зе’ры Туралион и овладевшая силами Бездны при помощи Л’уры Аллерия для мирного сосуществования были слишком уж разными, с какой стороны ни взгляни. Однако Аллерия видела в этом особого рода поэзию: ведь Света без Тени не существует, и узы их, закаленные в горниле горя и битв, не так-то просто было разъединить.
– Госпожа! Господин!
Из пространственного разлома, открывшегося впереди, у дороги, выступил капитан эльфов Бездны, Келосель Дарующий Ночь. Следом за ним появилась одна из верных помощниц Туралиона, озаренная дренейка неописуемой красоты по имени Сенн. От Дарующего Ночь она держалась поодаль, а разлом, содрогнувшись от отвращения, покинула в такой спешке, будто всерьез опасалась, что он ее не отпустит.
– Что вам удалось обнаружить? – пришпорив коня, крикнула Аллерия.
Всадники за спиной тронулись следом, но куда медленнее: несомненно, восемь часов патрулирования изрядно их утомили.
Окутанные не успевшим угаснуть пурпурным сиянием разлома, Келосель с Сенн остановились посреди дороги, перед подскакавшей Аллерией, и эльф Бездны поднял руку, указывая на север, через равнину, в сторону холмов. Сощурившись, вглядевшись в сумрак ночи, Аллерия увидела тонкую ленточку дыма, тянущегося вверх, к дискам лун.
– Как Троллебой и говорил, – сказал Туралион, остановив коня рядом.
– Они в пути? – спросила Аллерия.
Качнув высоким венцом, собранным из перламутровых кос чуть позади рогов, дренейка направилась к тылу колонны всадников, искать своего скакуна.
– Нет, – отвечала она, – похоже, окопались надолго. Караульных почти нет. Большинство – женщины и дети. Это не воины, госпожа.
– Тогда берем их прямо сейчас, пока в холмы не удрали.
С этими словами Аллерия пустила коня в галоп.
– А, по-моему, осторожность не помешает, – перекрикивая встречный ветер и грохот копыт, возразил поравнявшийся с нею Туралион. – Если среди них вправду имеется темный следопыт…
– Темный следопыт сумел бы укрыться получше! – прокричала в ответ Аллерия. – А если есть хоть малейшая вероятность того, что она  там, нам нужно ударить поскорей и как можно жестче, чтобы ей не удалось ускользнуть!
Удар оказался быстрым, но вовсе не таким уж жестким. Устремившись на север, отряд обогнул подножья холмов и вскоре выехал к неглубокой прогалине. Там обнаружился убогий лагерь – кучка шатров и землянок, угнездившихся под горой, хитроумно укрытых от взгляда с дороги и равнины, но расположенных в достаточной близости от источника пресной воды. С на скорую руку сооруженных вешал свисали тушки шалфокуней и окорока некрупных ящеров, рядом высились грудки заячьих косточек – остатков скудного ужина.
С единственным троллем, подремывавшим в карауле, справился капитан Келосель. Метко пущенный осколок льда угодил караульному прямо в грудь, обездвижив его, но не причинив никакого вреда. Как и уверяли разведчики, в лагере не нашлось ни одного обученного бойца, только крестьяне с семьями. Половина отряда Альянса спешилась, другая окружила лагерь плотным кольцом, перекрыв все возможные пути к бегству, а Туралион, Аллерия и дренейка Сенн подошли к лишь недавно угасшему и заметно дымившемуся костру в самом центре.
– Сохраняйте спокойствие, отвечайте на вопросы, и никому из вас не причинят вреда! – крикнула Аллерия, перекрывая поднявшийся визг.
Отрекшийся в длинных одеждах заслонил собой семейство орков – мать с двумя малышами. Младенец на руках матери вопил, не умолкая; другой – карапуз, ходить уже выучившийся, но полным набором зубов обзавестись не успевший – сжался рядом с нею в комок. Все трое в страхе таращились на Аллерию, округлив глубоко запавшие от голода глаза.
Аллерия замолчала, позволяя беженцам минутку пошептаться между собой. Остановившийся рядом Туралион отставил в сторону ногу, сомкнул ладони на рукояти меча.
– Возможно, тупик, – сказал он вполголоса.
Однако Аллерия решительно покачала головой.
– Данат Троллебой уверял, что его дозорные видели женщину в плаще с капюшоном, красноглазую и при оружии. А шла она с мирными беженцами, – откликнулась она, украдкой, чтоб беженцы не заметили, указывая на юго-запад. – Разведчиков Альянса вынесло на берег недалеко отсюда, а та, кого мельком видели здесь всадники Троллебоя, очень уж напоминает одну из темных следопытов…
– Да, – согласился Туралион. – Совпадение дьявольски маловероятное.
– Один из них что-то знает, – подытожила Аллерия, обводя взглядом испуганные лица перед собой. – И будет говорить.
– Собаки Альянса! – Из толпы, звучно шаркая подошвами, вышел Отрекшийся в плотных черных одеждах. Когда-то он был высоким и плечистым человеком, однако проклятие посмертия и времени заметно пригнуло его спину к земле, нижнюю челюсть, почти лишенную плоти, обрамляли остатки черной бороды. – Где ваше сострадание? Перед вами – невинные мирные жители, бездомные, изголодавшиеся, всего лишь пешки в вашей бесконечной войне!
– Выходит, ты говоришь за всех? – спросила Аллерия.
Смерив Отрекшегося пристальным взглядом, она заметила, что ворот его одежд усыпан обрезками стебельков трав, а выцветшие костлявые пальцы измазаны какой-то зеленой массой.
В ушах зазвучал хор все тех же голосов – шипящих, леденящих кровь, бесплотных, как сама Тень:
Ломай его хрупкие косточки, пока не заговорит. Ломай на куски, отыщи костный мозг, выведай все его тайны… 
– Я говорю, и этого довольно, – буркнул в ответ Отрекшийся. – Если за них кто-то и вступится, то разве что я.
– Сегодня мы не намерены проливать кровь, – спокойно, но твердо сказал ему Туралион. – Расскажи нам то, что мы стремимся узнать, и ступайте своей дорогой – с одеялами и припасами, которыми мы сможем поделиться.
Услышав это, беженцы переглянулись – кто с надеждой, а кто и с подозрением на лице.
Пока Туралион разбирался с говорливым Отрекшимся, взгляд Аллерии снова упал на мать с двумя малышами, будто притянутый к ней неким щупальцем любопытства. Таким образом Бездна нередко указывала ей путь, всюду высматривая обман, ни на минуту не прекращая охоты за тьмой, таящейся в каждом живом существе. Поначалу Аллерия заметила лишь голод женщины, однако теперь увидела еще кое-что. Припав к самой земле, орчиха покачивалась взад-вперед, не смея взглянуть хоть на одного из окруживших лагерь солдат даже мельком. Нервничала. Что-то скрывала.
Отвлекшись, Аллерия даже не заметила, как маленький орк в набедренной повязке и тоненьком одеяльце, затрепетавшем за его спиной, будто плащ, вскочил и, обнажив крохотные клыки, с воинственным ревом бросился на нее.
– Зун! Нет! – вскричала его мать.
Туралион, присев, ухватил юного орка за пояс, закружил в воздухе и усадил на траву.
– В другой раз, малыш, – негромко хмыкнув, сказал он.
– Пощади его! Прошу, пощади! – крепко прижав к груди младенца, орчиха-мать со слезами уткнулась носом в его пеленки.
Аллерия, тоже присев, подняла маленького орка на ноги, развернула к себе, придержала за плечи, взглянула в его огромные карие глаза. Конечно, мальчишка боялся ее, но необузданная детская храбрость придавала ему духу.
– Ты меня понимаешь? – спросила она.
Мальчишка по имени Зун молча кивнул.
– Скажу тебе, Зун, то же, что сказала родному сыну, когда он впервые взял в руки оружие и принялся играть в войну, – мягко заговорила Аллерия.
Тот момент был свеж в памяти, будто все только что произошло вновь – морозный зимний день, лучи бледного солнца, озарявшего внутренний двор крепости Штормград, озорная улыбка Аратора, взмахнувшего деревянным мечом, целя в лягушку, а угодив по колонне… Пожалуй, сердце другой матери исполнилось бы гордости, однако Аллерию охватила печаль.
– Что бы ни говорили тебе ваши старейшины, в войнах нет ничего славного. В войну видишь всех вокруг с самой худшей стороны, но все равно идешь защищать их. Ступай к матери и никогда этого не забывай.
С этими словами она развернула Зуна, легонько подтолкнула в спину, и мальчишка помчался мимо Туралиона с Отрекшимся прямо в объятия орчихи, ждавшей его с замиранием сердца. Тут его мать, наконец, подняла взгляд на Аллерию, и шепоты в голове зазвучали громче, настойчивее, увереннее, едва ли не оглушая:
Она, она, она… 
– Это она, – холодно сказала Аллерия так, чтоб ее услышал только Туралион. – Я побеседую с ней без лишних ушей.
– Подожди, Аллерия…
Повернувшись к Келоселю, Туралион кивнул на взятых в плен беженцев.
– Присмотри, чтобы все вели себя тихо, капитан. Если понадобится, накорми и напои. Мне нужно кое о чем поговорить с ее светлостью.
Келосель, отсалютовав, занял их место перед толпой. Аллерия с Туралионом двинулись вниз по склону холма.
– Оставьте нас в покое! – донесся сзади яростный вопль Отрекшегося.
Вскоре голоса за спиной стихли, и оба остались одни в лунном свете, сочащемся вниз сквозь вуаль облаков.
Туралион вздохнул и, не сводя глаз со сцены, разыгрывающейся на холме, утер ладонью лицо.
– И что нам, по-твоему, делать дальше?
– Все, что ни потребуется, – без промедления ответила Аллерия.
Перед глазами снова возникло все то, что приснилось ей в пути через нагорье Арати, и по всему телу пробежал холодок – будто сама смерть провела костлявой ладонью вдоль спинного хребта.
– Орчиха-мать что-то знает. Ты поспешил предлагать им еду: ее можно было бы обменять на нужные сведения. Король выразился предельно ясно: нам приказано разыскать Сильвану любой ценой, а темные следопыты приведут нас к ней.
Туралион угрюмо кивнул. В глазах его мелькнуло что-то мрачное, что-то вроде сомнения.
– Свет призывает меня к милосердию, Аллерия, но я тебя понял. И того, что ты сказала мальчишке, не забыл. Выходит, вот каковы мы с самой худшей своей стороны?
Аллерия вздохнула, устремив взгляд вперед, в даль.
– У меня бывают видения, Туралион. Много, много видений. Тысяча будущих, в коих нам не удается остановить Сильвану, и каждое новое – ужаснее прежнего, и, чтобы предотвратить их, я готова сделать все самое скверное, на что способна, и даже больше.
– Но Бездна нередко лжет, – напомнил Туралион.
– Разумеется! Но я ведь не верю ей безоглядно. Я задаюсь вопросом: что она хочет сказать, какая мудрость кроется в ее лжи. И вот, очистив ее от напластований ужаса и разрушений, я пришла к единственному выводу: как бы там ни было, благодушие и бездействие нас погубят. Приказ есть приказ, Туралион. Да, допросы мирных жителей радости мне не приносят, но что нам еще остается? Что?
– Пожалуйста, позволь мне с ней поговорить. Дай шанс выполнить долг, не сойдя с праведного пути. Да, время дорого, дело крайне важно, но давай же не забывать, кто мы и чем отличаемся от Сильваны с ее присными.
С этими словами он потянулся к эльфийке. Чувствуя, как и слова его, и поступки сокращают разделяющее их расстояние, Аллерия смягчилась душой. Будь она в облике Бездны, прикосновение обожгло бы ее, точно раскаленное клеймо, но в эту минуту казалось целительным снадобьем.
– Что ж, хорошо. Поговори с матерью.
Туралион, блекло, вымученно улыбнувшись, направился к орчихе, присел перед нею на корточки, спиною к Аллерии, и заговорил. Подойдя ближе, Аллерия сделала вид, будто проверяет надежность оцепления, а сама принялась внимательно вслушиваться в разговор. Правда, на разговор все это походило не слишком: казалось, Туралион бьется лбом о непрошибаемую кирпичную стену.
– Пожалуйста, назови свое имя, – мягко заговорил он. – Впрочем, назовусь для начала сам. Я – Туралион, лорд-командир Альянса. Но тебе ни к чему бояться меня, да и любого другого из нас. Мы вовсе не желаем кровопролития, нам нужно лишь кое-что выяснить. Ну а теперь, госпожа, соблаговоли назвать свое имя.
Орчиха долго молчала, а затем что-то пробормотала – расслышать, что, Аллерии не удалось.
– Благодарю тебя. Позволишь задать тебе несколько вопросов?
– Спрашивай, – только и ответила орчиха.
И Туралион начал спрашивать. Спрашивать, спрашивать, спрашивать, и все об одном и том же. Вначале любезно, затем напрямик, затем – с нарастающим нетерпением. Посулил орчихе сопровождение, посулил даже право свободного прохода куда ей с семьей ни заблагорассудится… и все напрасно. Подозвав Сенн, Туралион велел ей принести матери-орчихе мерку вина и немного фруктов из отрядных запасов. Но орчиха упорно молчала, отказываясь отвечать даже на самые заурядные вопросы. Пила вино, жевала фрукты и смотрела на Туралиона так, будто он скудоумнее самого глупого кобольда. Придя в раздражение, Туралион напомнил ей, что едва она расскажет все ей известное, Альянс уйдет и прекратит докучать беженцам, но орчиха и на это только плечами пожала. Так прошел почти час, но дело не сдвинулось с места ни на шаг. Наконец Туралион, хрустнув коленями, поднялся и подошел к Аллерии. Казалось, за эти пять десятков минут он состарился на пять десятков лет.
– Пожалуй, моллюска из Темноводья и то проще разговорить.
– Вижу, вижу, – пробормотала Аллерия. – Что будем делать?
Что ей хотелось бы – нет, что тут надлежало сделать, – Аллерия знала точно, но ей нужно было услышать то же самое и от Туралиона. Туралион, взглянув на нее из-под полуопущенных ресниц, почесал небритый подбородок.
– Легко сказать «все, что ни потребуется», но вправду пойти на все не так просто?
– Туралион… Сколько еще часов мы потратим впустую? Она что-то знает, а ее упрямство лишь подтверждает это. Она молчит, так как понимает: заговорив, изобличит себя или кого-то из остальных, – сказала Аллерия, махнув рукой в сторону солдат, карауливших беженцев из Орды.
– Так можно же допросить остальных, – сбивчиво заговорил Туралион, – или…
– Или вырвать из нее нужные сведения, – откликнулась Аллерия. – Без проволочек.
Туралион вновь бросил на нее косой взгляд.
– Неужели мы вправду до этого докатились?
В иных обстоятельствах, под другой луной, его слова ранили бы Аллерию в самое сердце, но сейчас она отмахнулась от них, не колеблясь.
– Сестрица уже давно не сталкивалась с достойным противником, – прошептала она. – Ей всякий раз удавалось перехитрить, переиграть, обскакать нас, потому что ее не сковывает ни добро, ни зло. Она свободна – свободна, благодаря собственному стремлению добиться цели любой ценой!
– Уж не восхищение ли я только что слышал в твоем голосе?
Аллерия тяжко вздохнула.
– Нет, восхищаться в моей сестрице больше нечем. Будь она сейчас здесь, я наполняла бы ее голову жуткими видениями, пока не взорвется, не лопнет, будто гнойник.
Это решило дело. Туралион, отвернувшись, поплелся по склону к вершине холма.
– Значит, любой ценой, – сказал он.
– Любой ценой.
К тому времени, как оба вернулись в лагерь, беженцам выделили несколько лошадиных попон и краюх хлеба, однако солдаты по-прежнему держали их в плотном кольце. Яркое пламя факелов озаряло испуганные лица десятка беженцев. От всех десятерых густо несло запахом дыма пополам с вонью немытых тел, но Аллерия, подавив жалость, подошла к матери-орчихе вплотную, угрожающе нависла над ней.
– Назовись, – велела она, сунув мальчишке-орку ломтик черного хлеба и отогнав его прочь.
Аптекарь-Отрекшийся поспешил к ним, принял из рук орчихи младенца, а мальчишку укрыл полой одежды.
– Хм, – только и ответила орчиха, поудобнее скрещивая под собой ноги.
– Ее зовут Говзис, – сообщил Туралион.
– Рассказывай все, что знаешь о темной следопытке, что недавно шла вместе с вами, – сказала Аллерия, чувствуя ток темной силы, хлынувшей от ступней к ладоням.
Бездна взывала к ней, подталкивая поскорее взяться за выведывание тайн, поскорей сунуть нос в чужое сознание, да не как-нибудь – с помощью Бездной же дарованной власти.
Говзис досадливо крякнула и отвела взгляд в сторону, но дрогнувшее колено выдало ее с головой.
– Зачем это мы могли бы понадобиться темной следопытке?
– Прекрасный вопрос, – подтвердила Аллерия. – Зачем вы ей понадобились? Где она сейчас? Отвечай, и мы отправимся своей дорогой.
Говзис вновь крякнула и сплюнула наземь, едва не угодив прямо в острый носок сапога Аллерии.
– Ответ неверный.
Направленная опытными руками и знанием о ее возможностях, Бездна проникла в сознание орчихи легко и охотно. Древние обладали умением свести любого с ума при помощи самой ничтожной мысли и извлечь из любого упрямца любые нужные сведения – правда, упрямцу это стоило страшных мук. Вот и Говзис схватилась за голову, ахнула, вытаращила глаза, вмиг засиявшие жутковатым светом.
– Придержи ее, – прошептала Аллерия.
Туралион, не прекословя, простер вперед руку в тяжелой латной перчатке. На запястьях и на щиколотках орчихи крепко сомкнулись лучащиеся Светом золотые оковы, а золотые цепи немедля притянули ее к земле.
Все вокруг разом исчезло, унеслось прочь. Оставшись в сознании орчихи, Аллерия принялась рыться в ее мыслях и воспоминаниях, словно в песке, и с каждой секундой мука, терзавшая мать двоих сыновей, становилась сильней и сильней.
«Такова уж цена, такова уж цена…»
Да, все это будет преследовать Аллерию до скончания века, но такова уж цена… Вот только чья это мысль? Ее собственная? А может, навеяна клокочущей внутри Бездной?
И тут внимание Аллерии привлекли мерцающие, точно угли, глаза – отчетливое воспоминание о бледнокожей женщине с вьющимися синими локонами и алыми цветами, вытатуированными вокруг глаз. О калдорай, поднятой из мертвых прикосновением сестры. После того, как сгорел Тельдрассил, погибли и защищавшие его следопыты-калдорай, но враг не оставил их в покое и после смерти.
Нет, их подняли из мертвых, призвав на службу чудовищу.
Орчиха завизжала, из глаз ее хлынули слезы, спина жутко выгнулась от раздирающей разум боли.
– Хватит! Хватит! Милосердия ради, оставьте ее! Я расскажу вам о темной следопытке. Да, я вместе со всеми дал клятву молчать – так уж она нам велела, но расскажу обо всем, что вы пожелаете знать!
Аллерия, пошатнувшись, подалась назад, оторвалась от страшного дела и от терзаемой мукой орчихи. Мало-помалу в глазах прояснилось, тьма отступила, участившееся дыхание выровнялось. От ладони, коснувшейся талии сзади, повеяло успокаивающим, уютным теплом. Туралион…
Переведя дух, Аллерия резко повернулась к бородачу-Отрекшемуся, прервавшему пытку.
Говзис обмякла, осела наземь. Подбежавший сынишка потянул ее за рукав.
– Она шла с нами меньше половины дня, неделю тому назад, – зачастил Отрекшийся, то и дело тревожно косясь на дрожащую всем телом орчиху. Младенец на его руках притих и засопел, уткнувшись носом мужчине под мышку. – Прошу, не мучь ее больше, я все скажу, все!
– Мне нужна только правда, – холодно сказала Аллерия, взяв себя в руки.
– Где она повстречалась с вами? – спросил Туралион.
Отрекшийся указал на север.
– Там, у дороги, невдалеке от Штормграда, а шла, как сама нам сказала, из Хилсбрада. С конем у нее не заладилось – сбросил, и она сильно повредила запястье, а после ею еще ящеры задумали перекусить.
Тут он сунул руку за пазуху, и все солдаты поблизости потянулись к оружию, однако Отрекшийся извлек из-под одежд всего-навсего небольшой, красного цвета мешочек.
– А я, видите ли, целитель. Аптекарь. Аптекарь Котли, забочусь о тех, кто перед вами, вот и ее подлечил.
Аллерия кивнула. Что ж, хорошо. Дело пошло.
– Продолжай. Что произошло после того, как ты ее подлечил? Что она говорила?
– Женщина оказалась не из болтливых, но я вправил кость, перевязал запястье, и она отправилась своей дорогой, – ответил аптекарь. – Сказала, ей нужно на юг, в бухту Фальдира, да поскорее. Там ее, дескать, ждет лодка.
– А имена? Имена какие-нибудь называла?
В голосе Туралиона явственно слышалось радостное волнение. Сама Аллерия чувствовала то же самое. Если аптекарь не лжет – а обмана она в нем не чуяла, только страх, – они напали на след.
Котли, наморщив лоб, почесал в безволосом затылке и рассеянно покачал на руках орочьего младенца.
– Только свое. Виз… как же ее… Виз… Визринн!
– Благодарю тебя, – почтительно склонив голову, сказал Туралион. – Ты очень помог нам, аптекарь.
Стоило им отвернуться, Отрекшийся поспешил к орчихе и склонился над нею, нащупывая пульс. Орчиха, застонав, отмахнулась, залопотала что-то невнятное. Ослабла, однако жива… и тело ее излечат мигом, а разум восстановится со временем, хотя исцеление будет долгим и малоприятным. Казалось бы, места для угрызений совести в сердце Аллерии уже не оставалось, но все же они каким-то образом ухитрились пробраться внутрь и теперь, холодные, неумолимые, терзали ее на каждом шагу.
Навстречу обоим шагнул капитан Келосель. От факела в его руке повеяло жаром.
– Дальнейшие распоряжения?
– Дай им еще провизии, и одеял, и чистой воды, без которой мы сможем обойтись, – ответила Аллерия, направляясь прямиком к коню. – И вели убираться отсюда подальше, не то Сухокожие их вскоре отыщут и не пощадят.
– А что с аптекарем? – крикнул им вслед Келосель.
– Аптекаря доставить в Штормград. Он может знать что-то еще, а мы не должны упускать ни одной мелочи!

Глава десятая. Назмир

Поднеся огонь к последней палочке благовоний, Апари подождала, пока ароматный дымок не коснется лица, и глубоко вдохнула. Легкие заныли от боли, но боль была непременной частью этого ритуала.
Рана в ноге теперь ныла, болела, пульсировала, не переставая. Страданий не облегчало ничто, но Апари стойко терпела: пусть боль распаляет жар ее ненависти, подобно тому, как кровь изменников придает сил ее колдовству. Тайо клялась, будто знает искусных вульпер-костоправов, которые аккуратно отсекут больную ногу по колено, но Апари отказалась. Решила: ничего. Пусть голень чахнет, пусть покрывается темными пятнами, напоминая, что время дорого, что ни единой минуты нельзя тратить впустую.
Долго ли еще нога ей прослужит? Этого Апари сказать не могла.
– Все готово?
Голос Тайо легко перекрыл свист ветров над Перевалом Узников. От бурливших внизу битумных ям густо несло смолой, но аромат курений отчасти смягчал неприятный дух. Преодолев неотвязную боль в икре, Апари поднялась на ноги. Тайо, прекрасно знавшая, что от предложенной помощи Апари откажется, помочь ей и не подумала. Вокруг неровным кольцом расположились сторонники Укуса Вдовы, а проявлять слабость на глазах тех, кого ведешь за собою, нельзя ни за что.
Волосы сподвижницы, заметно превосходившей Апари ростом, были черны от краски, точно смола в ямах.
– Я готова, Тайо, – ответила Апари. – Покушение не удалось, и за ответами Орда явится сюда. Королеве мы нанесли удар на их земле, но допустить их на нашу землю не можем. Их слишком много, и нас с бледным всадником просто сомнут прежде, чем справедливость восторжествует.
– Буря их к нам не подпустит, Апари. Это колдовство древнее, как сама империя, – заверила ее Тайо. – Ничего еще не потеряно. Мы победим.
Апари насмешливо фыркнула.
– Увидит это бледный всадник – небось, не станет больше в нас сомневаться. Думает, будто силен, но истинной нашей силы еще знать не знает. Но ничего. Это… это положит конец всем его попрекам и покажет ему, на что способен Укус Вдовы!
С этими словами Апари обвела взглядом собравшихся вокруг мятежников. Число их прирастало день ото дня – не так уж быстро, однако все больше и больше зандалари, живших в Дазар’алоре и окрестных деревнях, покидали дома, чтоб влиться в их ряды. О нападении на дворец слышали все. Правда, после Таланджи, появившись на рынке, погасила волну слухов, будто покушавшимся удалось с ней покончить, но многие докладывали, что выглядела она – из рук вон плохо.
Если Укус Вдовы способен угрожать самой королеве, значит, восстание их – не пустяк, а настоящая опасность для трона. Только нельзя допустить, чтоб Таланджи пришли на помощь союзники. Зандалар нужно оградить, отрезать от всего мира, сделать его беззащитным, и тогда он снова сможет набраться сил.
– Все мы готовы, – объявила Апари, подняв руки к небу, и члены Укуса Вдовы благоговейно притихли. – Но чтоб сотрясти моря, чтобы повелевать тучами, потребуется вся наша мощь – вся наша недюжинная мощь без остатка!
Перед нею, на плоском, до блеска отполированном черном камне, лежал старый тролль из дворцовой знати. Стоило ему шевельнуться – и Даз, жуткий клещ, питомец Апари, угнездившийся на его груди, дробно защелкал зубами. Глаза старика-тролля округлились, что твои луны. Рот пленника был накрепко заткнут кляпом, и голос Апари легко заглушил протестующее мычание. Его роскошный наряд и драгоценные украшения перешли к проезжим торговцам в обмен на провиант и оружие.
– Пойте же со мной, братья и сестры, мне нужен ваш хор! Пусть небеса слышат вас, пусть знают, какова ваша воля!
Вокруг Апари, спиной к кружившим над перевалом стервятникам, сидело около трех десятков троллей. Луна сияла алым кровавым огнем, словно предчувствуя их затею. Соратники Апари были облачены в свободные черные накидки и набедренные повязки с белыми полосами, изображавшими множество паучьих лап. Шеи одних украшали резные талисманы, а по плечам самых бесстрашных вольно разгуливали жирные мохнатые тарантулы.
Апари широко развела руки, взмахнула ими, задавая такт, и над перевалом зазвучал тягучий, неторопливый напев. Тайо прошла к кругу, вычерченному на плоских темных камнях узенького плато над перевалом, заменявшего им алтарь. Временный лагерь они, вытесненные из болот усилившими бдительность королевскими патрулями, разбили невдалеке, внизу, у самых скал.
Вот они, верные ее сторонники – изголодавшиеся, изнуренные, гонимые отовсюду, из всех уголков Зандалара… Многие уже который день питались только похлебкой из голых костей да тонкими, как бумага, крыльями летучих мышей. Но ничего, их это не остановит. Голодное брюхо сделало их отважными до безрассудства, и это устраивало Апари как нельзя лучше. Вскоре к ней присоединится бледный всадник Натанос с его следопытами, вместе они составят план последнего, окончательного удара по Таланджи и ее распроклятому лоа, и на этот раз королеве-изменнице не спастись.
От гнева Укуса Вдовы взволнуются даже моря.
Хромая, Апари приблизилась к старому троллю в центре белого круга, а Тайо тем временем запалила восемь ритуальных факелов. Полыхнувшее пламя расцвело в сумраке, точно восемь бледных цветков, аромат благовоний смешался с кислым запахом пота, струившегося с тела благородного старика. Стиснув в ладони рукоять кинжала, Апари помедлила, гадая, что думает о ней жертва. И самого старика, и его семью она знала с давних-предавних времен, но это ровным счетом ничего не меняло. Когда-то Апари была так же богата и знатна, так же прекрасна, как младшая дочь старика, и считалась куда желаннее самой Таланджи. Ее волосы, заплетенные в затейливые косы, падая на плечо, серебрились, точно хрустально-чистые струи водопада, а среди прядей мерцали, поблескивали розовые цветы и бусины. Как часто генерал Джакра’зет восхвалял ее гладкую зеленую кожу и изящные руки!
– Ручки, созданные для танцев, – говорил он, поддразнивая ее, порхавшую по коридорам дворца.
Но все эти похвалы, эти гладкие, грациозные руки и пышные косы казались жестокой шуткой. Теперь она никогда не мыла серебристых волос, а глаза прятала под полумаской. Рана в ноге мокла, сочилась гноем, распространяя вокруг резкую вонь. Подобной заразы, не поддающейся ни колдовству, ни припаркам, в жизни не видела ни она, ни даже опытные лекари. Кое-кто из шаманов так прямо и говорил: ранено, дескать, не тело, а больше душа да разум, как будто в том, что рана не заживает, Апари виновата сама. Да, с тех пор, как весь ее мир разлетелся вдребезги, с тех пор, как у нее отняли будущее, а тело ее изувечили, прошло всего несколько месяцев, но эти месяцы стоили всей прежней жизни. Можно сказать, создали Апари заново. Теперь в ее жизни нет места ни играм, ни легкомыслию. Теперь вся ее жизнь – это Укус Вдовы, а единственная забота – наследие матери.
– Это тебе больше ни к чему, – сказала Апари, с трудом опустившись на колени и вытащив изо рта старика кляп.
Старик немедля разразился мольбами:
– К чему тебе это, к чему? Золота хочешь? Золота я тебе дам! Прошу тебя, Парри, прошу… я же знаю тебя! Это же я, Безиме! И ты… ты тоже должна меня помнить! Зачем все это, зачем? Я дам тебе все, чего только захочешь! Моя дочь вскоре вступает в брак, пощади же мою жизнь, позволь мне увидеть это!
– Ах, – с жестокой насмешкой откликнулась Апари, – так ты, значит, с дочерью расстаешься? Что ж, я буду к тебе милосердна. Оставь свое золото и посулы себе, жертва, только на вопли, гляди, не скупись!
С этим Апари подняла ритуальный кинжал и вонзила клинок в грудь старика, в самое сердце. Из раны брызнула кровь. Топливо. Колдовство не дается даром.
– Нав’рай… прости… меня…
Негромкий голос старика стих, глаза закатились под лоб, и топливо, необходимое для вызова бури, потекло, заструилось по высеченным в камне канавкам.
Боль разом забылась: нечто вроде разряда молнии заставило упруго вскочить на ноги. Созданные для танцев руки сами собой поднялись к луне, взволнованные вопли соратников пьянили не хуже магии крови.
– Сей струящейся, пенистой кровью призываем моря взбурлить! – прогремела Апари.
Тайо высоко вскинула над головой факел.
– Кровь, – загудел общий хор, едва пламя достигло зенита. – Кровь… Кровь… Кровь…
Достигшая вычерченного на камне знака, кровь с треском вспыхнула, земля вокруг Апари негромко загудела, замерцала во тьме.
– Ветром, веющим из сих мертвых легких призываем тучи вскипеть!
– Ветер… Ветер… Ветер…
– Кровь стань огнем, огонь ярко гори, мощь свою нам яви, небеса озари! – нараспев протянула Апари, крепко сжав кулаки.
Окружившие ее языки белого пламени помчались по углублениям в камне, добежали до белого символа и вернулись назад, к телу жертвы, распростертой посреди алтаря. Загоревшиеся одежды Апари съежились, ссохлись. Тайо вновь высоко подняла факел, голоса зазвучали вразброд, соратники повскакали с мест, залились хохотом, закружили друг дружку в пляске, а пламя разом угасло. Ветер унялся. Все вокруг стихло, но ненадолго – лишь до тех пор, пока пламя не вспыхнуло вновь – в сложенных горстью ладонях Апари.
Рокот, донесшийся издалека, с востока, возвестил об успехе. Вскоре небеса над берегом Зандалара затянут черные тучи, а внизу, в море, забушуют волны выше корабельных мачт.
Стоило сомкнуть ладони, магическая энергия зашипела, потускнела, угасла, и в эту минуту, пока ее мощь еще бурлила в жилах, а вокруг ликовали соратники, Апари, пусть ненадолго, вспомнила, что такое счастье.
Обугленное тело, недвижно лежавшее перед ней, сделалось всего-навсего поживой для стервятников.
Подошедшая Тайо озарила Апари светом факела и улыбкой, положила руку ей на плечо. Ее ликование оказалось много более сдержанным.
– Язма была бы горда.
Апари кивнула, провожая взглядом питомца, безучастно прогуливавшегося взад-вперед рядом с еще дымящимся трупом.
– Знаю.
Вздохнув, она щелкнула языком. Клещ, жужжа, взвился в воздух, описал дугу, приземлился на плечо хозяйки и слегка ущипнул ее за ухо.
– Терпение, малыш, – сказала Апари. – Не печалься. Когда изменники лягут мертвыми к нашим ногам, устроишь себе настоящий пир.

Глава одиннадцатая. Нагорье Арати

– Аллерия! Туралион… Вы что-нибудь выяснили?
Со свистом кружившийся в воздухе вихрь портала схлопнулся, сомкнулся, и на песок, навстречу соленым брызгам, шагнула Джайна Праудмур. Явилась она в страшной спешке, присланная королем Штормграда, обеспокоенным затянувшимся отсутствием Аллерии с Туралионом. Шли дни, а от этой пары все не было никаких вестей – ни намека на то, что след, ведущий к нагорью, принес хоть какие-нибудь плоды. Как Джайна ни уговаривала короля набраться терпения, никакие заверения, никакие доводы тревог его унять не смогли.
Распростертого на земле человека била неудержимая дрожь. Голову его окутало темное, мрачное облачко, а золотые оковы не позволяли сдвинуться с места.
Первым к Джайне повернулся Туралион. Стоило паладину отвлечься, блестящие цепи, притягивавшие человека к песку, исчезли с яркой вспышкой.
Свет и Тьма, действующие заодно, в полном согласии…
Да, некоторым на памяти Джайны Праудмур такое вполне удавалось, но применения подобных методов для принуждения она не видела еще никогда. «Ужасно, – подумалось ей. – Что же на них нашло?»
Возможно, отправив ее к ним, Андуин поступил весьма дальновидно.
– Этот человек с семьей дали приют одной из темных следопытов Королевы Банши, а после помогли ей тайком уйти в море, – пояснил Туралион.
Аллерия, очевидно, целиком поглощенная причинением отчаянно вопящему контрабандисту новых и новых мук, появления Джайны словно бы не заметила и даже не думала останавливаться. У самого берега был выстроен небольшой аванпост. У входа, в дверном проеме, столпилась горстка солдат Альянса. Чуть дальше, у кромки воды, под строгим присмотром нескольких эльфов Бездны, ежась от страха, стояли на коленях родные контрабандиста.
– А откуда тебе это известно? – продолжила Джайна, остановившись рядом с Аллерией и Туралионом на мокром сыпучем песке у волн прибоя. – Он оказал сопротивление?
– На вопросы отец семейства отвечать отказался, но у него нашелся крайне занятный кинжал, – ответил Туралион, показав Джайне великолепной работы клинок. Украшенную блестящими пурпуром самоцветами рукоять венчал литой серебряный череп. – На поясе Отрекшегося такой выглядел бы куда уместнее, не находишь?
Приняв найденную им улику, Джайна внимательно оглядела ее со всех сторон. Действительно, кинжал очень напоминал оружие Сильваны и ее отборных бойцов.
– Ну а сюда нас направила группа беженцев. Их аптекарь исцелил следопытку от ран, а после она двинулась к побережью. Некая Визринн… тебе она, кстати сказать, не знакома? – спросил Туралион.
Режущий ветер с юга хлестал по щекам, яростно рвал с плеч синий с золотом плащ. Студеный, он навевал озноб, но спина Джайны и без того покрылась гусиной кожей: Бездне она не доверяла, а то, что Аллерия творила с контрабандистом у нее на глазах, внушало неодолимое отвращение.
Вдобавок, видели все это многие, включая и подчиненных Туралиону солдат Альянса, и кое-кто даже, не скрываясь, ежился, вполне разделяя охватившую Джайну тревогу.
– Нет, такой я не знаю, – ответила Джайна, возвращая Туралиону кинжал.
– Ладно, неважно, – пожав плечами, сказал экзарх. – Так или иначе, мы ее скоро найдем.
Контрабандист умолк, обмяк, скорчился на песке. Пенные волны плескались у самых его сапог. Мертв?
Покончив с жестокой пыткой, Аллерия сделала глубокий вдох и повернулась к Джайне с Туралионом. Лицо ее озаряло странное воодушевление.
– Да, – удовлетворенно кивнув, окинув взглядом Джайну с Туралионом, подтвердила она, – скоро мы ее схватим. Местные дали ей ялик, достаточно прочный для дальних плаваний. И следопытке этой хватило глупости выразиться предельно точно: ялик должен был увезти ее на запад. Ну а на западе отсюда, кроме берегов Зандалара, ничего достойного нет.
Бесспорно, цели они при помощи Света и Бездны добились, однако средства… нет, против подобных средств Джайна решительно возражала. Вдобавок, держались оба отстраненно, хладнокровно, как будто, пусть нехотя, но уже прибегали к этому способу прежде. Оставалось надеяться, что к подобным крайним мерам их подтолкнула только нехватка времени, что все это не превратилось для обоих в обыденность. А времени действительно было в обрез. Обыскать все уголки Азерота – предприятие долгое и нелегкое, и чем дольше тянутся поиски, тем меньше становится шансов найти Сильвану прежде, чем она снова начнет сеять вокруг гибель и разорение.
– А известно ли королю о том, что вы прибегаете к подобному… к подобной… – подходящее, тактичное выражение никак не приходило на ум. – К подобной тактике?
Бедняга, лежавший на берегу, наконец-то зашевелился, бессильно заскреб пальцами по сырому песку. Ветер донес до ушей Джайны громкие рыдания его жены и сына.
– Король выразился предельно ясно, – ответила Аллерия. – Нам надлежит добыть нужные сведения, какие бы средства для этого ни потребовались. Теперь мы знаем, что взоры Сильваны обращены в сторону Зандалара. Границы поисков сузились, и король Андуин, полагаю, будет этому только рад.
– Если ради победы мы непременно должны прибегнуть к подобным средствам, радости это ему не прибавит, – шипящим шепотом заверила ее Джайна, указав в сторону сломленного контрабандиста. – Мне тоже.
– Уверяю тебя, Джайна, со временем ты нас поймешь, – заговорил Туралион прежде, чем Аллерия успела выпалить то, что рвалось с ее языка, однако злобный оскал эльфийки Бездны говорил яснее любых слов. – Аллерия не причинила ему чрезмерного вреда, а Свет исцелит все, что его сейчас мучает. Об этом я позабочусь. И ни за что не позволю Бездне внутри нее, взбесившись, сорваться с привязи.
– А я собой и без его помощи владею прекрасно.
– Да уж, конечно.
Отстранив обоих с пути, Джайна склонилась над трясущимся контрабандистом, бережно перевернула его на спину, помогла ему приподнять голову. В себе ли он? Узнает ли ее?
– Он рассказал мне все, – с нетерпением продолжала Аллерия. – Возиться с ним дальше – зря тратить бесценное время.
– Прости, – едва слышно пролепетал контрабандист. Тонкие губы его посинели, будто Аллерия вытянула из его тела все тепло без остатка. – Семья… Я не мог прок-кормить их… штормы от-тогнали рыбу от берегов…
– А за такой прекрасный кинжал можно получить немалые деньги, – закончила за него Джайна. – Что ж, соблазн понятен: все мы, когда дело доходит до жизни родных, готовы на что угодно. Ну а теперь искупи свой грех откровенностью, да поскорее. Если тебе еще есть, что сказать…
Аллерия с досадой вздохнула, однако контрабандист отчаянно замахал руками и закивал.
– Она… следопытка… ей нужно было добраться до места, прежде чем Белая Дама войдет в полную силу, – проскулил он, закатив глаза. – После… ни один корабль не пройдет.
– Что он сказал? – взволнованно спросил Туралион, бросившись к Джайне так стремительно, что песок веером брызнул из-под его тяжелых сапог. – Что он сказал насчет моря?
Сдвинув брови, Джайна мягко опустила голову контрабандиста на беспощадное песчаное ложе. «Ни один корабль не пройдет…» Об этом он предупредил не под пыткой – из сострадания. Возможно, и все остальное рассказал бы сам, прояви Аллерия с Туралионом чуть больше терпения…
– Когда ближайшее полнолуние?
Опешивший, Туралион наморщил лоб и негромко забормотал, что-то подсчитывая.
– Через шесть дней.
Не желая больше тревожить контрабандиста, Джайна поднялась на ноги и вернулась к Аллерии. Та, скрестив руки на груди, взирала на Джайну с неприкрытым подозрением: тонкая, будто перышко, бровь приподнята, на губах – кривая улыбка.
– На дорогу до Зандалара у нас всего шесть дней, – повторила Джайна. – Я сию же минуту возвращаюсь в Штормград и обо всем извещу короля.
Отнюдь не упустившая слегка подчеркнутого ею «обо всем», Аллерия шагнула вправо и остановилась именно там, где Джайна собиралась открыть портал. Взгляды обеих скрестились, словно клинки, и пальцы Джайны слегка задрожали. Чутье подсказывало: если она не уйдет поскорее, меж ними вспыхнет настоящий спор.
– Наушничать? Джайна, неужели это для нас сейчас важнее всего? – прошептала Аллерия, памятуя о наблюдавших за ними солдатах.
Отбросив назад длинные черные локоны, Джайна открыла портал прямо позади эльфийки, в неуютной близости к ее затылку.
– Со временем, Аллерия, ты все поймешь, – сказала она, вложив в эти слова ту же снисходительность, что и Туралион. – Я намерена лишь оповестить короля Андуина о ваших успехах.
«И, разумеется, о том, как вы их добиваетесь».
Подождав, пока эльфийка Бездны не шагнет в сторону, Джайна решительно вошла в портал. Бездне она не доверяла, а уж любому, кто ею едва ли не одержим, не доверяла тем более.
Разумеется, что творят именем короля Туралион с Аллерией, Андуин не знает. Потворствовать им в подобных вещах он бы и не подумал: слишком опасным примером все это послужит другим…
В Штормград Джайна вернулась, ни минуты не мешкая, но по пути мысли ее становились все более и более мрачными.
Как удается им оправдать подобное злоупотребление Светом и Бездной? Ведь паладин с опытом Туралиона должен бы знать, что почем, да и Аллерия – тоже. Однако… однако… Однако же невероятное, противоестественное сочетание света и тени помогло им добыть самые ценные сведения за все время охоты на Сильвану!
Едва оказавшись в крепости, Джайна со всех ног устремилась в тронный зал, но на троне, за приемом ходатаев, Андуина не оказалось. Двое латников-часовых в голубых с золотом плащах, стоявших в карауле у трона, направили ее в зал с картой: все-таки Джайна Праудмур, подруга и советница юного короля, в замке бывала нередко. Скопище знати, солдат и прочих визитеров, как всегда, толпившихся в тронном зале, она миновала так быстро, что плащ за спиной вздулся парусом.
Увидев Андуина склонившимся над огромной, пожелтевшей от времени картой Азерота, усеянной книгами и картами поменьше, а рядом с ним – короля Гилнеаса, Джайна ничуть не удивилась. Вот только рассказывать об увиденном сразу обоим ей очень уж не хотелось: Генн Седогрив кротостью нрава не славился никогда, а с объявлением перемирия сделался вспыльчивей прежнего. Но Андуин при виде Джайны вмиг просветлел лицом, в синих глазах его вспыхнули искорки такой нужной ему в эту минуту надежды…
– Прошу тебя, – без предисловий сказал он. – Прошу, скажи же, что ты принесла добрые вести.
Внутренне подобравшись, Джайна выхватила из-за плеча увенчанный кристаллом посох, ловко перехватила его и указала бронзовым наконечником на море, отделявшее Восточные королевства от Зандалара, земель троллей.
– У нас есть шесть дней, чтобы перехватить рыбацкую лодку, направляющуюся к восточным берегам Зандалара, – четко, деловито заговорила она (в конце концов, ужасающая участь контрабандиста могла и подождать). – С наступлением полнолуния этих вод будет не переплыть. Все это одна из темных следопытов рассказала контрабандисту, снабдившему ее лодкой.
Глаза Андуина вспыхнули ярче прежнего.
– Наконец! Наконец-то! – вскричал он, торжествующе ударив по столу кулаком. – Сейчас вызовем Матиаса Шоу – в погоню лучше всего отправить его, а к морской качке он за время долгой кампании в Кул-Тирасе успел попривыкнуть.
Седогрив одобрительно крякнул.
– Возражений не имею, – прохрипел он. – Но не послать ли туда побольше сил?
– Слишком рискованно, – откликнулась Джайна. – Как бы наше появление не встревожило Орду – Зандалар ведь под их покровительством. Наши корабли в прибрежных водах – одно дело, а вот высадка на сушу может быть расценена как акт агрессии.
– Джайна права. Перемирие слишком непрочно, а новой войны, войны с Ордой и независимой Сильваной, нам не пережить. Тут следует соблюдать осторожность, а Матиас, когда пожелает, может быть незаметнее тени. – Король от души, да не раз, хлопнул Генна по могучей спине. – Ступай, отыщи Шоу. С его-то хитростью, да с помощью магии жрецов моря, мы еще можем перехватить эту темную следопытку в пути. Ну а до тех пор будем молить Свет ниспослать им удачу и помощь в скорейшем завершении дела.
– Лорд-адмирал…
Наскоро поклонившись Джайне, Генн устремился к выходу. Джайна, поигрывая украшавшим ее шею амулетом в виде якоря, задумалась, как лучше продолжить разговор, а Андуин в азарте склонился над картой, едва не уткнувшись носом в Великое море.
«Что ж, пора испортить ему только что поднятое настроение».
– Андуин, – негромко, с оглядкой заговорила Джайна, опасаясь любопытных ушей и глаз под дверью, – меня кое-что беспокоит.
– Всех нас что-нибудь да беспокоит в столь беспокойные времена, – едва ли не со смехом откликнулся юный король, но тут же, не меняя позы, изогнул шею и повернулся к Джайне. – Что стряслось, Джайна? На тебе же лица нет!
Джайна вздохнула – сквозь ноздри, не раскрывая рта. Медлить было бессмысленно. Андуину следовало знать, чему она стала свидетельницей, а между тем он, наделенный силой льва, обладал и чутким сердцем, что для правителей – большая редкость, и посему ей было мучительно больно говорить дурно о тех, к кому он относится с уважением.
– Туралион и Аллерия пытали этого контрабандиста у меня на глазах. Аллерия при помощи Бездны проникла в его разум, а Туралион сковал пленника по рукам и ногам сотворенными из Света цепями. Судя по виду, страдания все это причиняло неописуемые, – сказала Джайна, обогнув стол и встав лицом к лицу с Андуином. – Мой король… боюсь, их методы бросают тень и на тебя. И на всех нас – на каждого солдата, что служит твоей короне. Все мы несем службу под твоим знаменем, и если их действия одобрены тобой лично, что это говорит о нас?
Долгое время Андуин не отвечал ни словом. Улыбка с его лица разом исчезла. Покачав головой, он отвернулся от Джайны и зашагал из стороны в сторону по ворсистому зеленому ковру, покрывавшему пол. Наконец он остановился в углу, у большой жаровни, извергавшей жаркое пламя, поднял руку, провел взад-вперед раскрытой ладонью над языками огня.
– Что говорит? – повторил он, едва ли не обиженный ее вопросом. – Говорит, что мы сделаем все возможное, дабы убийцы предстали перед судом. Что мы не забудем ни Тельдрассила, ни Лордерона, ни той самой мак’гора. Что мы не забудем ни пламени, полыхавшего над Сокрытым морем, ни огней, отраженных в глазах тысячи плачущих детей.
Ладонь его сжалась в кулак, уверенность с каждым словом крепла, голос звучал громче и громче, еще немного, и сорвется на крик… но тут король взглянул на Джайну уголком глаза и не прокричал – прошептал:
– Некогда, не столь уж давно, ты, Джайна, не считала зазорным взять в руки молот безжалостной мести. Я не забыл об этом. А ты?
«О, великий лев, твое сердце обращается в сталь…»
Когда-то ее сердце тоже сделалось твердым, как сталь, ожесточенное взрывом бомбы, уничтожившей Терамор, и эта ожесточенность довольно долгое время безраздельно правила ею – не только ее силами, но и разумом, и душой, будто покрывшейся коркой льда. Охваченная грустью, Джайна ярко, отчетливо вспомнила, как в самых недвусмысленных выражениях убеждала Вариана, что Орда должна быть уничтожена без остатка… Оттаять она сумела не скоро, и то не до конца. Кое-какие остатки той ледяной ярости сохранились в душе до сих пор. Именно благодаря им Джайна особенно остро чувствовала ее в окружающих – вот и сейчас почувствовала в душе Андуина ту же печаль, тот же всепоглощающий холод.
– Джайна? – поторопил ее Андуин. В алых отсветах пламени лицо его отливало бронзой.
Отвечать Джайна не торопилась. Крепко сжав в руке посох, она отвернулась к столу, окинула взглядом карту Азерота, развернутую перед ней на огромной столешнице. Да, земли на ней были изображены превосходно, но как же скверно описывала она их жителей – маленьких, неприметных, тех, из кого на самом деле и состоит весь мир…
– Нет, я ни о чем не забыла, – пробормотала Джайна, не сводя глаз с Зандалара. – Помню я и о том, как твой отец однажды предостерегал Вол’джина: блюди честь, иначе тебе конец. Больше всего на свете мне хочется, чтобы твое правление, мой король, длилось долго, а память  о себе оставило добрую. А самое главное – чтобы тебя вспоминали в одном ряду с отцом.
Казалось, на этом спор и закончится, но Андуин держался твердо и пристального взгляда в сторону не отводил.
– Решения нам предстоит принимать нелегкие, а Туралиону с Аллерией я доверяю. Они знают, где пролегает граница между добром и злом, и ни за что ее не переступят. Будь они оба бесчестны, разве их статуи высились бы над столицей?
Миг – и Джайна словно бы вновь оказалась там, на вершине Громового Утеса, окрыленная победой и нередко сопутствующим победе оптимизмом. В конце концов, им только что удалось вызволить Бейна Кровавое Копыто из подземелий Оргриммара – дело почти невозможное, и все-таки им удалось! Вот только Тралл, помня о ее стремлении к временному союзу, этого оптимизма не разделял…
«Что же сейчас изменилось? Впрочем, понятно, что… мы».
– Люди меняются! – горячо возразила Джайна.
С этими словами она расправила плечи, гордясь переменами в себе самой, гордясь заметно изменившимся Андуином.
Андуин призадумался, но отступил еще дальше в угол, протянул ладони к огню, будто от слов Джайны ему сделалось зябко. Лицо его скрылось за плотной завесой пшенично-желтых волос.
– Да, люди меняются, но Аллерии с Туралионом я доверяю, несмотря на все постигшие их невзгоды. Без них не было бы на свете Штормграда. Они накрепко вплетены в основу самых любимых наших преданий.
Нет, поколебать его не удастся, в этом сомнений не оставалось. Развернувшись, Джайна направилась к двери, а напоследок негромко напомнила:
– Ясность и время, Андуин. Только они и расставят в этом предании последние точки. Поверь мне, уж я-то знаю.

Глава двенадцатая. Атал’Грал

– Ну, что о ней скажешь? «Храбрая Арва»! Повтори-ка за мной: «Храбрая Арва»! Звучит же, а, звучит?
Закудахтав от смеха, Флинн Фэйрвинд от души хлопнул ладонью по грот-мачте, подставил грудь соленому ветру, сделал глубокий вдох. Лицо его озарилось странной, едва ли не религиозной безмятежностью.
– Сам ее окрестил. Старое-то название было, по чести сказать, дрянь. «Прауз». Слыхано ли такое? Ну нет, извините-подвиньтесь! «Прауз»…
Матиас Шоу смотрел прямо вперед, уверенный, что, если ни словом не откликаться, оставить старого моряка без внимания, будто василиска, только и ждущего, когда на него поглядят, Фэйрвинд в конце концов поневоле прекратит болтовню.
Но в этом он ошибался.
– Что вообще это «прауз» может значить? На слух – будто гадость какая-то, из зубов выковырянная. Нет, «Храбрая Арва» куда как лучше. А ведь я ж ее в кости выиграл, веришь, нет? Какому дураку взбрело бы в голову поставить на кон такую славную девицу?
– Тебе, – не подумавши, ляпнул Шоу. Ну что ж, заварил кашу, так не жалей масла. – С пьяных глаз.
– Да, да! Прямо в точку! Ха!
Гоголем расхаживавший по палубе Фэйрвинд схватился за брюхо, согнулся вдвое и вновь разразился дурацким хохотом.
– Так-так-так! Хорошо же ты, Шоу, меня изучил! Видно, порылся в бумагах, прежде чем подниматься на борт. Кстати, что там, в досье на меня, написано? Дьявольски красив? Неотразим, откуда ни погляди? Отменный мореход, и из мушкетона бьет наповал?
С куда менее лестным ответом пришлось повременить.
Тр-рах!!!
Небо над горизонтом расколола надвое молния, белая, как алебастр. Мгновением позже в борт «Храброй Арвы» ударила такая волна, что Флинну пришлось обхватить мачту руками и ногами – только это и помогло ему устоять. Над палубой зазвучали команды, пронзительно засвистели боцманские дудки. Впереди, в нескольких милях по курсу, грозно сгустились сланцево-серые тучи. Шоу, едва не споткнувшись, шагнул к лееру. Сломанная некогда челюсть заныла так, что хоть криком кричи. Похоже, корабль угодил в адский шторм.
– У нас же еще день в запасе, – процедил Шоу сквозь крепко стиснутые зубы.
– Да, погодка – жуть! – прокричал в ответ Фэйрвинд, достаточно трезвый, чтоб верно оценить положение. – Григсби, к штурвалу! Держите ход, парни и дамочки, правьте к спокойной воде! Поднять штормовые паруса! Палубным глядеть в оба: чтоб в мою вахту за борт – ни ногой!
Матиас не смел выпустить из рук леер. Работая в Кул-Тирасе, штормов он повидал предостаточно и по прежнему опыту знал: хочешь выжить – будь осторожен, не зевай. О Свет, как же отвратительны эти плавания! Дайте ему твердую почву под ногами, да старый добрый кабинет, укрытый за фальшивыми книжными полками, да жаркий огонь в камине, да побольше места на письменном столе – вот и все, что нужно для счастья разведчику. А тут…
О нос корабля разбилась новая, особо злая волна. Желудок едва не вывернуло наизнанку, зубы лязгнули, все тело протестующе заныло, превозмогая жуткую встряску.
– Благоволи к нам море! Надеюсь, ребята успеют!
Рядом, проехавшись по накренившейся палубе, схватился за леер Фэйрвинд. На плечо его, шумно хлопая крыльями, опустился, закачался взад-вперед на усиливавшемся ветру недавно добытый им питомец, ручной попугай.
– Честно сказать, скверны, скверны наши дела. Если со штормовыми парусами замешкаться, тут-то нам и к…
Новая волна отшвырнула обоих к другому борту. Поперхнувшийся последним словом, Фэйрвинд с лету врезался в леер, страдальчески закряхтел, а вот Матиасу повезло куда меньше. Безуспешно цепляясь ногтями за палубу, скользкую, точно лед, он проскользнул под леером и повис за бортом, над кипящими внизу волнами. Над его головой, разинув рот в крике, заглушенном грохотом волн высотой в двадцать футов, промелькнул матрос-гном, мертвой хваткой вцепившийся в конец каната.
Но прежде, чем Матиас успел рухнуть в море, Фэйрвинд ухитрился схватить его за запястье, потянул наверх. Удар грудью о борт вышиб из легких воздух, из глаз посыпались искры. Слегка оправившись, Матиас зашарил свободной рукой вокруг в поисках хоть какой-нибудь опоры, а Фэйрвинд, пошире расставив ноги, отдуваясь, отчаянно потея, сыпля проклятиями, вытащил его на палубу.
– Вниз! – заорал Фэйрвинд. – Вниз, живо! Твои ноги к таким штормам непривычны, а я пьян вдрызг. В мою вахту за борт чтоб ни ногой, ясно?
Пришлось Матиасу с позором отступить к трапу. Угроза новой волны означала, что безопаснее всего передвигаться на четвереньках. Едва достигнув крытого коридорчика, ведущего вниз, глава разведслужбы поспешил вскочить на ноги. Вода, заливавшая палубу, обильно струилась в трюм, но затопить корабль, похоже, не угрожала.
Стоило Матиасу двинуться вниз, Фэйрвинд ухватил за плечо пробегавшего мимо матроса. Со стороны творившееся на борту казалось совершеннейшим хаосом, но, как бы все это ни походило на беспорядочную суету, каждый трудился, не покладая рук.
– Что там с тихими водами? – спросил Фэйрвинд, встряхнув матроса за ворот куртки.
– Туман больно густ, но Нейлор в «вороньем гнезде» обнаружил просвет. Сейчас развернемся, возьмем курс туда, а там нас ждет полоса затишья, ведущая на север!
Оба кричали во все горло, однако держались вполне спокойно.
– А Мелли?
Промокший до нитки, матрос широко улыбнулся и закивал.
– Такого быстрого хода я, капитан, в жизни еще не видел!
Речь шла о Мелли Сполдинг, одной из лучших жриц моря на весь Кул-Тирас, спешно переведенной в Штормград с флота Праудмуров. Поначалу она, на целую голову выше среднего матроса, в команду вливаться не торопилась, держалась сама по себе. Но как-то вечером Григсби взялся за флейту, и Мелли, выглянув из раковины, порадовала товарищей целой чередой песен такой красоты, что все вокруг прослезились. Звонкий голос ее завораживал, будто свист ветров, дующих с Отступающего ледника.
– Как, выкарабкаемся? – спросил Матиас, вынырнув из тесной шахты трапа в немногим более просторный коридор и прижимаясь к стене, чтоб пропустить спешащего наверх матроса.
Фэйрвинд, сбежав по трапу, последовал за ним. Толкнув плечом дверь в капитанскую каюту, Матиас взглянул в окно, и его сразу же замутило: как раз в эту минуту корабль, переваливший гребень огромной волны, стремительно понесся вниз.
– Да, Шоу, да, все в порядке. В полном порядке. Этакие штормы – наша обычная жизнь, мы к ним в любую минуту готовы!
Разразившись резким, лающим хохотом, Фэйрвинд смахнул с рыжих усов соленые брызги.
– Такой слаженной команды, как наша, еще поискать. Мелли с Нейлором нас вытащат, вот увидишь.
Как и следовало ожидать, капитан первым делом направился в угол, к шкафчику, битком набитому выпивкой, и ловко, бережно выудил из него бутылку. Пол под ногами ходил ходуном, точно спина взбесившегося люторога.
– Самую малость, для храбрости, – заверил он, припав к горлышку и сделав солидный глоток.
Матиас тяжко вздохнул.
– Я твердо уверен: мы должны были успеть.
Фэйрвинд причмокнул губами и, не спеша расстаться с бутылкой, неторопливо подошел к окну. Море бушевало так, что Матиаса мутило от одного его вида.
– Может быть, твой источник соврал?
– Может быть, – согласился Матиас, почесывая щетину на подбородке. – А может, это только прелюдия, а настоящее представление еще даже не начиналось.
– Э-э… а вот об этом я не подумал, – пробормотал Фэйрвинд, крепко стиснув бутылку в ладони. – Ну, если твой источник не врал, то это и вправду только начало. Как там было сказано: ни один корабль не пройдет? А мы-то – тада-ам! Мы-то прошли!
Последнее его слово подчеркнул оглушительный грохот, сменившийся не предвещавшими ничего доброго воплями наверху и, наконец, отчаянным стуком в дверь.
– Похоже, я поторопился.
– Войди! – взревел Матиас.
В каюту ворвался тот самый матрос, с которым они разминулись по пути сюда, только теперь его насквозь вымокшая одежда украсилась невесть откуда взявшимися подпалинами.
– Пожар?!
Грохнув бутылкой об стол, Фэйрвинд поспешил навстречу матросу. Тот был невысоким парнишкой от силы лет двадцати, с россыпью веснушек на щеках и крохотными, но очень подвижными, живыми глазками.
– Пожар, Сволис?! Пожар-то откуда мог взяться?
– М-молния, капитан, и… и…
– Ладно, плевать!
Оттолкнув с дороги матроса, капитан вывалился в коридор и затопотал к трапу. Охваченный любопытством, Матиас устремился следом. Каким образом корабль мог загореться посреди сокрушительной бури? Молния – да, это очевидно, но ведь волны и ливень наверняка мигом погасят любое пламя!
Поднявшись на палубу, они обнаружили, что огонь, охвативший грот-мачту, подбирается к штабелю бочек у ее основания. Подбирается вопреки волнам и ливню, а корабль, даже снизу доверху мокрый, в нешуточной опасности. Матиас прекрасно знал, сколько смолы и пороха на борту ждет не дождется хоть одной искорки, чтобы отправить всех их на небеса.
– Да, вот пожар – это неожиданно, – признался Фэйрвинд, подперев подбородок согнутым указательным пальцем.
О приближающихся шагах Матиас мог бы его и предупредить, но не стал, а просто отскочил в сторону. Отшвырнув Фэйрвинда с дороги, будто мешок перьев, Мелли Сполдинг промчалась по скользкой от пены палубе мимо, затормозила, скользнула назад, опустила голову и подняла руки ввысь. Послушная диковинной магии жрицы моря, вода у бортов поднялась кверху и мягко, нежно заструилась по палубе. Огни один за другим погасли, матросы ликующе завопили, а «Храбрая Арва» замедлила ход и выскользнула из черного с синим шквала, оставляя шторм за кормой.
– Молодчина, Мелли! Молодчина!
Однако Матиасу было не до ликования. Он не забыл ни о поврежденной мачте, ни о подпалинах на парусах, ни о дымящихся ящиках с припасами, ни о сгущавшемся шторме, зловещей опухолью расползавшемся над проливом. Кто мог бы обладать с таким колдовством? Где их искать?
– Сэр! Тут сообщение, сэр! Э-э… то есть, акула… то есть, штука вот эта!
Все тот же Сволис – по-прежнему вымокший, в пятнах копоти – подал Шоу заводную акулу, гномье изобретение, прекрасно подходящее для доставки секретных сообщений даже по морю: заметить такую куда сложней, чем почтового голубя.
– У тебя всегда так? – хмыкнул Фэйрвинд, глядя, как Матиас, вскрыв корпус акулы, достает изнутри ворох крохотных, скатанных в трубочки записок.
– Времена нынче непростые, – проворчал в ответ Матиас, – а глава разведслужбы остается главой разведслужбы везде, пусть даже в море.
Предоставив мореходам разбираться с понесенным уроном без него, он снова спустился в каюту, взглянуть, что удалось обнаружить его разведчикам за границей. Делом этим надлежало заняться вдали от любопытных глаз. Да, Андуин уверял, что команда досконально проверена и надежна, но Матиас-то знал, в какой спешке готовилась операция, и понимал: времени для долгих проверок команды просто-напросто не было.
– Никому не верь, враг не дремлет?
Последовавший за ним Фэйрвинд красться даже не думал – наоборот, выписывал на ходу такие вензеля, что с грохотом натыкался на каждую дверь и каждый угол. Вздыхал он так, будто задумал пропитать перегаром весь воздух, какой только найдется вокруг, и потому Матиас просто ускорил шаг, мечтая лишь об относительно устойчивом кресле да долгих спокойных раздумьях.
Выбрав место подальше от шкафчика с выпивкой, Шоу удобно устроился под живописным портретом одноглазой гоблинши с четырьмя зубами: самой Храброй Арвы, именем коей и был назван корабль – одной из старших помощников Флинна Фэйрвинда, по непроверенным сведениям, безвременно погибшей во время китобойного промысла.
Сверху вновь доносился знакомый, обыденный шум, сопутствующий спокойному плаванию. Корабль плавно, неспешно шел вперед, за окнами кричали чайки, а плеск волн приобрел мерный, почти гипнотический ритм – с таким либо слейся воедино, либо рискуешь заполучить приступ морской болезни. Разворачивая сообщения, Матиас обнаружил, что Фэйрвинд даже не думает от него отвязаться. Усевшись со всеми удобствами, пират откинулся назад так, что спинка кресла уперлась в оконное стекло, а ноги небрежно закинул на стол.
– От подружки, небось?
– Навряд ли, – хмыкнул Матиас. – Это разведданные. Донесения от моей агентуры в Орде.
– Ух ты, пикантно, пикантно! – Фэйрвинд захихикал, нежно прижал бутылку к груди, и, наконец-то опустив ее на стол, шумно прочистил горло. – И что там враг? Не дремлет, а?
Склонившийся над первым неразвернутым донесением Матиас поднял голову, с сухой иронией взглянул пирату в глаза.
– Заключенное с Ордой перемирие еще не означает, что мы прекратим наблюдать за ними. Только глупцы считают мирное время подходящим для отдыха.
– Ну так и что в Орде новенького? Обман какой, небось, замышляют?
Матиас быстро пролистал полученные сообщения. Прочесть их смогли бы только те, кто обучен его собственной, особой системе стенографии. Просто и надежно. Разумеется, внедрить в Орду столько агентов, чтоб уследить за каждым из членов Нового Совета, Матиасу не удалось, но он был уверен: добравшись до Оргриммара, они разберутся, кому уделить внимание в первую очередь.
Нарсилла Островзор (агентурная кличка – «Улан») сосредоточилась на Лор’темаре Тероне. Старая связная Матиаса, эльфийка крови из Некоронованных, Улан не хранила верности ни Альянсу, ни Орде – ей требовалось только золото, каковым Матиас снабжал ее регулярно, и раздобытые ею сведения неизменно того стоили. Ее донесение Матиас, постепенно наращивая темп, прочел для невольного зрителя вслух:
– Лор’темар целыми днями сидит в кабинете. Часто наблюдаю его бесцельно глазеющим в никуда, а после пишущим что-то на полях книги. Читает. Читает. 
Таким манером его связная обозначала время, в течение коего не происходит ничего примечательного.
– Еще пять дней за книгами. По-прежнему читает. Ничего нового. Мне наконец-то удалось заглянуть в один из его томов, пока он отлучался на ужин. Как выяснилось, пишет он либо стихи, либо заметки весьма личного свойства. Рядом с абзацем о священной энергии значится: «Моя сумеречная лилия с каждым днем все больше склоняется к солнцу». 
Услышав это, Фэйрвинд расхохотался.
– Сумеречная лилия? Хм… непонятно. Но завораживающе. А еще там что-нибудь есть?
– О цветке – нет, как ни печально. Далее описан инцидент с королевой зандалари на заседании Совета Орды. Вот это уже нечто существенное. Попытка покушения, убийца – тролль… Выходит, кто-то в Орде злоумышляет против королевы Таланджи.
Довольный тем, что сумел получить сведения о покушении, Матиас отложил донесение в сторону.
– Может, отсюда и штормы? – задумчиво протянул Фэйрвинд, рассеянно отирая кончиком пальца края бутылочного горлышка.
– В каком смысле?
– Если королеву хотят убить, может, она взяла да и решила перекрыть границы? Весь континент. Никого не впускать и не выпускать, пока убийц не разыщут.
Матиас сдвинул брови.
– Логично… как ни досадно.
– Спасибо на добром слове.
– А вот что сообщает связной-гоблин, Краззет-Епископ…
Фэйрвинд, только что приложившийся к бутылке, поперхнулся, закашлялся, обрызгав выпивкой грудь.
– Какой Краззет? Тот самый Краззет? Так я ж его знаю! Чудной такой коротышка, очень любил перекинуться в карты да кости у нас, в Вольной Гавани! А Епископом его прозвали за то, что, как в дым наклюкается, всякий раз говорил: «Ну нализался я до поросячьего писка», – только язык заплетается и оттого вместо писка выходит вроде «я – апр-рыпископ».
Как ни хотелось бы в эту минуту выбить пинком стол из-под ног Фэйрвинда, Матиас лишь незаметно стиснул зубы. Что самое неприятное, пират был совершенно прав. В точности то же самое говорилось и в собранном на Краза досье.
– Скучаю я по этому парню! – продолжал Фэйрвинд. – Старого попугая, Бонгбонга, в картишки ему проиграл. До сих пор думаю: что с этой птицей дальше случилось…
– Так вот, Краз полагает, что попытка покушения здорово спутала планы Орды, – сообщил ему Матиас, разбирая шифрованное донесение. – Королева в припадке ярости отправилась восвояси. За нею послали шпиона, тролля-шамана по имени Зекхан. Любопытно… должно быть, ее верность Орде не так прочна, как мы полагали.
– На чем ты таком, позволь поинтересоваться, сумел Краззета подловить? С чего он вдруг согласился строчить для тебя доносы? – с ухмылкой спросил Фэйрвинд, сбив Матиаса с мысли.
Произошло это так давно, что не сразу и вспомнилось.
– Попугаи. Странное множество попугаев.
Пират, пожав плечами, снова прижал бутылку к груди.
– Ничуть он не изменился. Погоди-ка, а не слишком ли с их стороны беспардонно шпиона к королеве троллей подсылать? Она едва не погибла, а они ей же и не доверяют? А может, она с Сильваной снюхалась, а? Это-то нам здесь разведать и требуется? А если Орда ей не доверяет, так, может, у нас и цель одна?
Преподавать пирату краткий курс азов шпионажа Матиасу было недосуг. Объяснять, что никаких «нас» здесь нет, а есть только штормградская разведка – тоже. Впрочем, учитывая сложившееся положение, сейчас оставалось одно: выжидать и строить планы.
– Может, Орда с нами и не в дружбе, но умом они вовсе не обделены. Согласно моему опыту, любой заговор выявляется легче легкого, если знаешь, на что обратить внимание. Вероятнее всего, шпиона они к королеве отправили только из осторожности. Причем вполне разумной.
Тут в двери негромко, тревожно постучали.
– Кто хочет…
– Да-да?
Матиас смерил пирата возмущенным взглядом, однако Фэйрвинд, осклабившись от уха до уха, ликующе замолотил по столешнице каблуками. Дверь отворилась, и в каюту заглянула жрица моря, Мелли – рослая, крепкая, темно-рыжие волосы заплетены в тугие косы, короной уложенные вокруг головы, темная кожа местами красна от солнечных ожогов.
– Прошу простить меня, – негромко проговорила она, – но нас настигает еще один шторм. Об этом-то – о погоде – мне и хотелось бы с вами поговорить… Все это не случайность, и подобная магия мне неизвестна. Похоже, кто-то, точно знающий, где мы, шлет непогоду именно на нас.

Глава тринадцатая. Назмир

– Ну и дыра, – хмыкнула Сира Лунный Страж, выдергивая из трясины сапог и прислушавшись к звучному чавканью грязи. – Счастье, что этот пост – временный.
Стоявший с ней рядом Натанос хранил неподвижность и не обращал никакого внимания на довольно густое облако гнуса, кружащего над его головой. Он часто пользовался едва уловимым одеколоном, отбивавшим запах не живой и не мертвой плоти. Полное отсутствие запаха многим внушало тревогу – даже Сира привыкла к нему только недавно. С гнусом она обходилась куда менее любезно и от назойливых кровососов, сгущавших вокруг нее рой, нет-нет да отмахивалась.
– Да где же они? – с досадой добавила Сира.
– Терпение, Страж. Терпение.
Жизни она особо не радовалась никогда, а сейчас, вынужденная стоять и ждать по колено в гнилой трясине – тем более. Здесь, в Жабьей топи, каждая мелочь служила ей странно мучительным напоминанием о собственном небытии. Здесь жизнь бушевала со всех сторон, от влажных деревьев в зеленых бородах мхов до крабов, сновавших взад и вперед по видневшемуся внизу берегу, до оглушительного хора лягушек и насекомых, лишавшего всякой возможности поразмыслить в тиши и покое.
Жизнь… Здесь жизнь цвела повсюду, цвела безоглядно, бесстыдно, просто-таки в глаза совала буйную  зелень. Ползучие лианы, птичьи гнезда, зеленая ряска – ни дюйма свободного места! А впереди, за деревьями, духовой секцией неисчислимого оркестра из щебетания птиц и лягушачьих трелей, пофыркивало, сопело стадо речных чудищ.
Мерзость, да и только!
– Нас сожрут заживо, – прошипела Сира, раздавив добрую дюжину кровососов еще до того, как последнее слово слетело с ее языка.
– Там.
Натанос указал в сторону тех самых деревьев, которые заслоняли речных чудищ. Окруженный длинными, сочащимися росой прядями висячих мхов, берег казался невыносимо тесным. Вокруг, стойко снося укусы москитов и вонь болота, несла караул четверка темных следопытов.
– Видишь их? – спросил Натанос.
Сира сощурилась, вглядываясь в заросли.
– Они движутся по лесу, словно тени, и, будучи тенями, еще принесут нам немало пользы.
Тут уж и Сира заметила движение среди корней, высоко выпиравших из почвы у подножья деревьев. Искусно измазанные болотным илом, почти незаметные среди густого сплетения кустов и ветвей упавших деревьев, тролли беззвучно крались к ним. Что ж, их полезности Сира не отрицала: «Вою Банши» уже пришлось покинуть открытое море, укрывшись от смертоносных штормов, бушующих вдоль побережья.
– Могли бы и не прятаться! – прорычала она. – Сами же попросили о встрече.
– Пожалуй, тут я с тобой соглашусь.
Усмехнувшись, Натанос сунул два пальца в рот и свистнул, предупреждая зандаларских мятежников, что видит их. Тролли один за другим поднялись, и их предводительница, заметно хромая, медленно двинулась к Натаносу с Сирой. Эльфийке эта ведьма, Апари, даже немного нравилась: обе они оказались преданы, обмануты тем, что составляло весь смысл их жизни. Для Сиры то было поклонение богине, Элуне, а для Апари – верность зандаларской короне.
Несмотря на серьезное увечье, болото Апари преодолела без труда. Местом встречи им послужила прогалина невдалеке от песков. Предводительницу Укуса Вдовы сопровождал питомец, упитанный жуткий клещ, сидевший на хозяйском плече, небольшая – около дюжины воинов – свита да непременная помощница – высокая черноволосая троллиха по имени Тайо.
Светлые волосы Апари были измазаны грязью – для маскировки. Прочие мятежники, избавившись от слишком бросавшихся в глаза черно-белых одежд, облачились в неприметные лохмотья и разрозненные части доспехов.
К Сире с Натаносом для разговора подошли только Апари с телохранительницей, Тайо. Перенеся тяжесть тела на здоровую ногу, ведьма прижала к сердцу ладонь.
– Приветствую тебя, бледный всадник.
– Наконец-то, – коротко ответил Натанос. – Понимаю: при твоей слабости дорога дается нелегко, но в следующий раз жду большей расторопности.
Апари сверкнула глазами.
– У меня нет слабостей, о которых тебе стоит тревожиться, бледный всадник.
– Да уж, конечно. Что же, по крайней мере, необходимость сохранения тайны тебе понятна. Походы в глубину континента для нас слишком рискованны. Если нас заметит кто-либо из верных властям зандалари, все наши планы обречены на провал.
– Принес ли ты плату? – с нетерпением отмахнувшись, спросила ведьма.
– Не в твоем положении ставить условия, – хмыкнув, напомнил Натанос, – но мне не терпится убраться с этих болот.
Оглянувшись, он поманил к себе Визринн. Темноволосая следопытка приблизилась и молча поставила на ничейную землю, меж троллями и Гнилостенем, небольшой сундучок, украшенный узорчатой эмалью. Сбор его содержимого – самоцветных камней, золотых украшений, пластинчатых ожерелий великолепной работы, кинжалов и небольших фляг с редкими горячительными напитками – Сира видела еще на борту «Воя Банши». С учетом их ограниченности в средствах, ей плата показалась слегка чрезмерной, но Натанос объявил, что успех того стоит.
– Там, куда мы вскоре отправимся, – заверил он Сиру на борту «Воя Банши», не более часа назад, – эти побрякушки утратят всякую ценность.
Отмахнувшись от нового облака гнуса, гудевшего над головой, Сира устремила пристальный взгляд на телохранительницу ведьмы. Та, преклонив колено над сундучком, одним пальцем откинула крышку. Ни улыбок. Ни благодарности за их щедрость. Ни намека хоть на какие-нибудь чувства…
Внутренне кипя от возмущения, Сира взглянула на Натаноса, но тот оставался столь же невозмутимым, как и черноволосая троллиха.
– Это не то, что мне нужно, – сказала Апари, презрительно хмыкнув и покачав головой. – Мы договаривались о другом.
Откашлявшись, Натанос, как ни в чем не бывало, вновь подозвал к себе Визринн. Та столь же безмятежно подняла с земли сундучок и вернулась к сестрам, ждавшим позади.
– Оскорбительно, – пробормотала Сира.
Возможно, ей стоило бы помолчать. Ведьма немедля устремила на эльфийку пронзительный взгляд, глаза ее полыхнули бирюзой, и в тот же миг спину Сиры словно бы защекотали тысячи паучьих лапок. От этого Сира зябко передернулась, но взгляда не отвела. «Всего лишь ведьминские уловки, пустяк», – сказала она себе.
– Ну-ну, – вмешался Натанос. – Это всего лишь маленькое недоразумение. Чего же ты от нас хочешь?
Апари осклабилась, обнажив полный набор пожелтевших зубов, отточенных до остроты игл. Острые кончики почернели от мерзкого, необычайной крепости самогона, который зандалари варят в закопченных чанах. Прохромав вперед, она оглядела Натаноса с ног до головы, будто отборный кусок мяса.
«Похоже, – подумала Сира, – продолжение, каким бы оно ни оказалось, радости ему не прибавит».
– Твой посланец сказал, ты хочешь убить лоа, – кивнув, заговорила Апари. В глазах ее заплясали искры: очевидно, эта идея привела ведьму в немалый восторг. – Ты хочешь  убить Бвонсамди, но без нас его не одолеешь. Непростое это дело – то, чего ты просишь. Сперва его нужно ослабить. Верующие и их приношения придают лоа сил, но без верных последователей он останется беззащитным. Его святилища защищены могущественными заклятьями, а то, что мне требуется от тебя, поможет эти заклятья развеять.
– Дальше, – поторопил ее Натанос, уже не скрывая нетерпения.
– Тут нужно кое-что ценное, дорогое. Вот это, – продолжала Апари, указывая на сундучок в руках Визринн и пожимая плечами, – может, для кого-то и дорого, но не для тебя . Ты должен расстаться с чем-то невосполнимым, с тем, что больнее всего отдавать.
– Предложенного нами более чем достаточно, – не уступал Натанос. – И торг в твоем положении неуместен.
Да, дерзости ведьме, следовало отдать ей должное, было не занимать. Театрально вздохнув, Апари отвернулась и двинулась к ожидавшим ее сподвижникам, оберегая поврежденную ногу, однако от помощи телохранительницы отказавшись. Поначалу Сира была уверена, что это попросту блеф, но нет: тролли сомкнули строй и неторопливо направились в гущу болотных зарослей.
– Минутку.
Тролли приостановились, устремив взгляды на предводительницу. Апари остановилась тоже и выжидающе оглянулась через плечо. Увидев, что Натанос вот-вот смягчится, уступит ее требованиям, Сира поспешила подхватить его под локоть, склонилась к нему, понизила голос, шепнула:
– Подожди…
Однако Натанос уже вытаскивал из-под плотного черного плаща зеленый с золотом, помятый, поблекший от времени медальон на потускневшей цепочке. Нагрудный знак офицера? Память о давным-давно позабытой войне? Этого Сира не знала. Когда-то Натанос с Сильваной служили Луносвету, и Гнилостень оказался таким непревзойденным стратегом, что был удостоен высокого звания Предводителя Следопытов, а именно – Странников. Достижение, коего не сумел повторить ни один человек… а подобного звания его могла удостоить только Темная Госпожа, и в плавании темные следопыты не раз об этом рассказывали. Похоже, эта история пользовалась среди них особой любовью. Неужто в честь того самого случая и медальон?..
Глаза Натаноса неизменно мерцали ровным, неугасимым алым огнем, но в эту минуту огонь их на миг померк, потускнел, совсем как гравировка на старом памятном знаке.
– Что ты делаешь? – зашептала Сира. – Нельзя же потакать любым их требованиям и кувыркаться перед ними, точно ученые псы. Они решат, что ты слаб.
В ответ Натанос оскалился, глаза его полыхнули так же жарко и ослепительно, как вспыхнувший в сердце гнев, дыхание участилось – того и гляди, не сдержится, взорвется. Очевидно, сил он отнюдь не утратил. Сира едва не отпрянула прочь, однако Натанос лишь откинул со лба пряди черных волос и полоснул ее пристальным, обжигающе-яростным взглядом.
– Ты научишься ценить молчание… не то я сам научу тебя этому.
Похоже, этого оказалось довольно, чтоб утолить его ярость. Теперь он взирал на Сиру, точно на какой-нибудь гнойник на пятке – и не хотел бы смотреть, да надо…
Оставив эльфийку безмолвно кипеть от негодования, Натанос решительно разорвал висевшую на шее цепочку, миновал брешь, отделявшую его от троллей, и протянул медальон ведьме.
Как ни серьезно было увечье Апари, а двигалась она с поразительной быстротой. Рука ее мелькнула в воздухе молнией, но выхватить цепочку из пальцев Натаноса ведьме не удалось. Готовый к подобному трюку, Натанос ухватил ее за запястье прежде, чем плата успела перейти из рук в руки.
– Это не безделушка, ведьма. Не сумеешь уничтожить святилища лоа, как обещала, последствия будут серьезны. Может, ты и собрала над прибрежными водами пару-другую туч, но столь высокая плата требует результатов.
Сира заулыбалась. Вот! Вот он, тот, прежний, знакомый ей Гнилостень!
Ведьма, запрокинув голову, захохотала, и тут Сира заметила тень, мелькнувшую за спинами Апари с ее телохранительницей. Что, если она была рядом все это время? Потянувшись к поясу, Сира сомкнула ладонь на рукояти кинжала и приготовилась к бою. Вдруг тень, взвившись в воздух, звучно плюхнулась в лужу. «Лягушка. Просто лягушка», – с усмешкой подумала Сира.
Лягушка, чуть подождав, неуклюже прыгнула дальше.
– Да…
Апари кивнула, обнажив в безмятежной улыбке заостренные зубы. Измазанная грязью по самые кончики пожелтевших клыков, в эту минуту она засияла странной, едва ли не ангельской красотой, как будто от одного прикосновения к цепочке заново расцвела.
– Да, вот этого колдовство и требует. В этой вещи есть сила тоски, сила душевной муки. Вот это годится, бледный всадник, вот это годится. На первое святилище пойдем сегодня же ночью. Предадим изваяния Бвонсамди огню. Любая потеря приблизит его смертный час.
Вновь закудахтав от смеха, ведьма показала цепочку с медальоном телохранительнице. Натанос подал знак следопытам и направился к шлюпке. Плечи его поникли, будто он только что потерпел поражение.
– Что ты ей отдал? – спросила Сира, следуя за Натаносом. Сколько бы он ни грозил научить ее держать язык за зубами, молчать о том, что у нее на уме, она не собиралась.
– Уже неважно.
– Медальон принадлежал… ей, верно?
Натанос замедлил шаг, с хищной усмешкой поправил ремень колчана, висевшего за плечом.
– Когда покончим с делом, напомни, чтоб я утопил ведьму в этой самой трясине.
Шорох в зарослях заставил обоих замереть. Все взгляды обратились к космам кустов посреди топи, невдалеке от ног Апари.
– Убийца! – крикнул кто-то из ее сподвижников.
Сира обнажила клинок, следопыты наложили стрелы на тетиву, Натанос потянулся к исполинскому резному луку.
Но тут над тростниками свистнуло, и в кусты вонзилось смертоносное копье, пущенное твердой рукой Тайо. Бесшумно скользнув к копью, телохранительница Апари выдернула оружие. На острие безжизненно повисла жирная, мокрая жаба.
– Эти болота – дом Краг’вы Огромного, а он держит сторону королевы-изменницы, – процедила Тайо, показав всем насаженную на копье жабу. – Его шпионишки кишат повсюду. Может, это обычная жаба, а может, беду на нас навести торопилась…
Хихикнув, телохранительница Апари смачно облизнула измазанные илом губы.
– Какая разница? Обед есть обед.

Глава четырнадцатая. Оргриммар

Начисто потеряв аппетит, едва к столу подошел Юха, Тралл оттолкнул в сторону стоявшее перед ним блюдо дымящегося жареного мяса. О новом ударе убийц, явившихся по душу королевы Таланджи на пир Совета Орды, отправленный в Зандалар Зекхан уже сообщил. Достаточно организованным, чтобы принять название «Укус Вдовы», им удалось ранить нескольких воинов дворцовой стражи, а после похитить двух мирных подданных.
Полученный от Зекхана свиток лежал на столе, рядом с нетронутым ужином. Поселился Тралл в небольшом домике на Аллее Духов, где едва помещалась кровать да его пожитки. Прочие члены Совета согласились на более роскошные жилища, но Тралл предпочел скромность: в просторном доме одиночество, пустота, отсутствие жены, Аггры, и детей, Дурана с крохой Рехзе, ощущалось бы много острее.
Нет, пока родные не смогут вернуться к нему, или пока Орда не перестанет нуждаться в нем, ему вполне хватит и простенькой хижины.
– Ты это есть собираешься? – Опершись на резной шаманский посох, Юха задумчиво запустил пятерню в седую бороду.
– Юха, так ты по делу явился, или за моим ужином?
Старый шаман улыбнулся, однако улыбка не коснулась морщинок в уголках его глаз.
– Дружище, твое письмо в Нордрассиле получено, и ответ я принес. Ночная Воительница согласна принять тебя, но при одном условии.
Тралл беспокойно заерзал. Есть расхотелось вовсе.
– Каком? Выкладывай же.
– Она говорит: принеси с собой то, что с тебя причитается.
Нахмурившись, Тралл задумчиво поскреб подбородок.
– А еще что она говорит?
– Ничего, – пожав плечами, Юха потянулся к остывавшей на блюде ляжке вепря, оторвал клок поджаристой корочки и сунул в рот. – Сказала: что это значит, тебе известно.
– Понятно. А на вид она как?
Ободренный Тралловым равнодушием, Юха оторвал от ляжки вепря кусок побольше.
– Ярость ее не утихла, если ты об этом.
«Да уж, конечно. Будь на ее месте я, моя ярость полыхала бы целую тысячу лет».
– Что ж, ладно, – вздохнул Тралл. – Торчать здесь, ожидая гонцов да улаживая дрязги советников, я больше не могу. А это наверняка породит новые споры…
Поднявшись из-за стола, он неловко протиснулся к двери.
– Эй, парень!
Кожаная занавесь, закрывавшая вход, отодвинулась, и в комнату заглянул худосочный орк-паж.
– Беги что есть духу в крепость. Зови Калию Менетил и Бейна Кровавое Копыто: еще до заката нам нужно отбыть в Нордрассил.
– Я мигом!
Мальчишка исчез, а Тралл подошел к огромному древнему сундуку у кровати, где хранилось его имущество, и извлек из него чистую кожаную перевязь с тонкотканым красным плащом – тем самым, сработанным Аггрой, когда та учила детишек ткать. Вдоль кромки плаща тянулся едва различимый, багровый с желтым, узор, и Тралл с любовью погладил его ладонью.
«Дом…»
С этой мыслью он накинул на плечо перевязь и надел плащ, а Юха тем временем снова задумчиво поскреб в бороде.
– Хм… Одна из неупокоенных и верховный вождь тауренов… ты уверен, что это разумно? Разве оба, каждый по-своему, не напомнят ей о Королеве Банши?
– Бейн ненавидит Сильвану, и чувство это взаимно, – отвечал Тралл, покидая хижину.
Старый шаман двинулся следом за ним. О том, что Сильвана считала мягкосердечного Бейна обузой еще до того, как он решил сместить ее с трона, помнили все. На взгляд Тралла, ее ненависть свидетельствовала в пользу вождя тауренов, а теперь, познакомившись с Бейном поближе, убедившись в его преданности Матери-Земле и духам стихий, орк проникся к нему еще большим уважением.
Лучи солнца, слегка смягченные завесой пыли, превратили город в сущее пекло, и Тралл неожиданно затосковал о прохладе тенистых прудов среди полей вокруг своей фермы в Награнде. Казалось, в ушах звучит смех детишек, плещущихся в воде…
– А неупокоенная? – спросил Юха.
– Калия Менетил стремится перекинуть мост через трещину, разделившую Отрекшихся и калдорай, в недавнее время вернувшихся из мертвых. Я в этом ничего дурного не вижу.
Остановившись рядом, старый шаман тяжело навалился на посох, а Тралл окинул взглядом лабиринт улиц шаманского квартала, множество лавок и кузниц, откуда день и ночь доносился звон наковален – пополняя запасы оружия, изрядно оскудевшие после Четвертой Войны.
Услышав ответ, Юха поморщился.
– Что, не согласен? – спросил Тралл, провожая взглядом Гунка, пажа, ужом ввинтившегося в обыденную сутолоку торговцев и покупателей.
– Лучше б тебе явиться к ней одному.
– Половина Совета уже убеждена, будто в Нордрассиле меня ждет засада. Надо же хоть в чем-то им уступить.
Наконец Гунк, сверкая босыми пятками, скрылся из виду, умчавшись к Аллее Силы.
– А если тебе это так не дает покоя, возвращайся в дом и прикончи остатки моего ужина, – добавил Тралл.
На это Юха откликнулся лающим хохотом.
– Э-э, Заклинатель Земли, пойдешь без меня – тут тебе и вправду конец. Я сговорился с друидами, стерегущими Древо Жизни, о том, что тебя пропустят, мне тебя с выбранными тобой спутниками туда и сопровождать.
Услышав тот, прежний титул, Тралл слегка съежился. Нет, это звание ему больше не подходило.
– Ну прямо от сердца отлегло!
Но Юха оставил его укол без внимания.
– Тиала заверила, что путь к Древу Жизни для нас открыт. Мое дело – отвести тебя туда, а оттуда – к Тиранде. А после? А после ты сам по себе.
«Принеси с собой то, что с тебя причитается…»
Дураком Тралл отроду не был. Разумеется, Тиранда Шелест Ветра и Малфурион Ярость Бури ждали от него какого-то жеста, какого-то воздаяния за военные преступления против Тельдрассила. Тот миг, когда мир содрогнулся, когда гнев Сильваны Ветрокрылой превратил в пекло столицу калдорай, он почувствовал даже в Награнде, отрезанный от силы стихий. В то ужасающее мгновение до него словно бы донесся негромкий, далекий крик множества голосов, а ноздри защекотал запах гари, хотя до этого воздух был безупречно чист.
Что же такое с него причитается?
Как ему на это ответить? В той войне Орды, что привела к немыслимым зверствам, он не участвовал – быть может, поэтому Тиранда и Малфурион вообще согласились на встречу. Да, невиновность в одном-единственном преступлении казалась щитом ненадежным… но, может быть, у него отыщется кое-что посущественнее? Окинув взглядом высокие плато и развевавшиеся по ветру знамена Оргриммара, Тралл представил все это в огне, представил столицу, принесшую миру столько жизни и счастья, столько войн и страданий, обращенной в дымящиеся руины. Чего бы пожелал он, случись с Оргриммаром такое? В чем бы испытывал нужду?
Что за снадобье способно заживить рану такой невообразимой глубины?

Оставив долгогривых ветрокрылов в Храбростане, все четверо пересели на гиппогрифов, в нетерпении ждавших их под седлом. Перья крылатых созданий сверкали радугой, отливая зеленью, пурпуром и синевой. По счастью, самые крупные из гиппогрифов могли поднять в воздух даже немалый вес Бейна. Проведя утомительный перелет в тихих раздумьях, Тралл почти не заметил зияющих ран рудников за стенами Оргриммара, вскоре сменившихся куда более безмятежным видом на Строптивую реку. Затем блестящие красной бронзой деревья Азшары уменьшились, превратились в пятнышко крови среди бескрайних просторов земли: следуя вдоль кипучего водопада, гиппогрифы несли путешественников ввысь, и вот впереди, в предвечернем тумане, показался силуэт горы Хиджал.
Мало-помалу небеса потемнели, окрасились в царственный пурпур, и тут все впервые увидели Древо Жизни. Корни его стиснули склоны горы, точно узловатые пальцы.
– Ох, – негромко сказала Калия Менетил, летевшая справа. – Ох, как же оно прекрасно …
– Нордрассил, – с тем же восторгом выдохнул Бейн Кровавое Копыто. – Корона Небес. Какое счастье – пройтись под сенью Древа Жизни!
– Смотрите! – Калия указала на пару игривых лесных дракончиков, гонявшихся друг за дружкой над поверхностью озера у подножия Нордрассила. Закружившись спиралью, оба стремительно помчались назад, к холмам и прогалине, куда следом за ними приземлились Тралл, Калия и Бейн с Юхой. Дракончики пронеслись в паре дюймов от Калии, слегка взъерошив ее волосы пурпурно-розовыми крылышками.
Спешились они благополучно, как Юха и обещал. Гиппогрифов, подхватив под уздцы, увели, оставив прибывших ждать в едва ли не гнетущем безмолвии.
– Свет здесь так своеобразен, – пробормотала Калия, устремив взгляд в небеса, к верхушке Древа Жизни, укрывшейся среди туч даже от самого зоркого глаза. – Смотрите, как играет в листве… А цветы! Видели вы когда-нибудь синеву такой чистоты?
– Клянусь духом отца, это воистину благословение самой Матери-Земли!
Блеснув бусами, украшавшими рога и доспехи, Бейн в восхищении склонился к одному из цветов, вдыхая его аромат.
Тралл огляделся. Вокруг сгущались, крались к ним, окутывали прогалину ночные сумерки. Тьму разгоняли лишь яркие венчики лазурного пламени на вершинах каменных столбов. Да, свежий воздух, и цветы – просто диво… однако спокойствия Тралл позволить себе не мог.
– Это место чем-то омрачено, – сказал он, понизив голос: под краем крыши таверны, угнездившейся среди могучих корней, нес караул страж Хиджала в буро-зеленом плаще с символом Нордрассила.
Услышал его только Юха.
– Нам нужно спешить. Идем.
Увлекая всех за собой, старый шаман обогнул серый бревенчатый домик таверны, спустился по невысокому покатому склону на берег хрустально-прозрачного озера и стукнул посохом о влажную землю. Полоска воды перед ним затвердела довольно, чтоб выдержать всех четверых, и Юха со всем проворством, какое сумел сохранить на старости лет, поспешил дальше.
– Осторожнее в разговоре, – предостерег Тралл Бейна с Калией.
– Пожалуй, сейчас лучше слушать, чем говорить, – с серьезным кивком откликнулся таурен. – Болтовня не поможет исцелить старые раны.
– Да. Чувствуешь тьму, нависшую над этой землей?
– Здесь горе, – сочувственно вздохнула Калия. Подошвы ее, соприкасаясь с затвердевшей водой, постукивали негромко, точно капли дождя. – Я не сразу это заметила, завороженная красотой Древа Жизни, но Тралл прав: Нордрассил скорбит, а мы… докучаем им во время скорби.
Воодушевленный тем, что оба понимают серьезность положения, Тралл согласно кивнул. Что ж, в выборе спутников он не ошибся.
– Я бы и вовсе не стал их тревожить, но в мире духов смута, а наши шаманы не могут найти причин. Оставим все это без внимания – не миновать беды, – объяснил Тралл, вновь повторяя высказанный на Совете довод в пользу этого самого путешествия.
По ту сторону озера высился еще один холм, увенчанный тремя серебристыми шатрами. Расписанные лунами опоры шатров украшала резьба в виде листьев. Перед шатрами, в окружении расстеленных на траве одеял и шкур, стояла невысокая мягкая скамья с резными совами на подлокотниках. Устроившаяся за спинкой скамьи юная ночная эльфийка меланхолически пощипывала струны лютни.
Но Тралл почти не заметил печальной мелодии: его вниманием целиком завладели двое, царственно восседавшие на скамье с совами. Стоило путникам приблизиться, один из сидевших поднялся, оглядел их, но ни поклона, ни иных знаков уважения прибывших не удостоил. Высокого роста, крепкий, точно выдержанный дубовый брус, верховный друид Малфурион Ярость Бури выглядел весьма внушительно. Голову его венчали оленьи рога, руки поросли перьями, подбородок украшала изумрудно-зеленая борода, куда длинней и пышней, чем у Юхи.
В то время как Малфурион воплощал собой лес и лесных обитателей, его супруга, Тиранда Шелест Ветра, была безукоризненным воплощением Элуны, богини Луны. Казалось, ее белая эмалевая броня, инкрустированная золотом, сотворена из сияния самих звезд, лицо Тиранды обрамляли прямые бирюзово-синие косы… но в эту минуту безукоризненная красота одежд и прически лишь придавала темным кругам под глазами верховной жрицы еще более тревожный, пугающий вид.
Удивительно, но Малфурион с Тирандой встречали гостей не одни: к правителям ночных эльфов присоединились Майев Песнь Теней и Шандриса Оперенная Луна. Стоя среди шатров, эльфийки о чем-то негромко беседовали, однако, как только посланцы Орды подошли ближе, разом умолкли. Среди царившей вокруг гармоничной, естественной красоты холодная сталь островерхого крылатого шлема Майев казалась настораживающе неуместной, а вот изумрудно-зеленый плащ, отороченный мягким, пушистым, как облако, мехом, сливался с безмятежностью окружения безупречно. Шандриса Оперенная Луна тоже явилась на встречу в доспехах и при оружии. С верхушки ее кожаного шлема струился вниз водопад темно-синих волос; глаз Тралл разглядеть не мог, но неприязнь во взгляде Шандрисы чувствовал и без этого.
В нескольких футах от одеял и шкур Юха остановил спутников. Тралл замер рядом, плечо в плечо с ним. С другой стороны от орка, превосходившего ее ростом на две головы, встала Калия, а по левую руку от Калии – Бейн.
Загодя приготовившийся к неприветливому приему, Тралл поклонился хозяевам в пояс и с облегчением отметил, что товарищи по Совету сделали то же самое.
– Как и обещано, – заговорил Юха, также отдав правителям калдорай дань уважения. – Тралл, сын Дуротана, верховный вождь тауренов Бейн Кровавое Копыто и Калия Менетил, принцесса Лордерона, полномочная представительница Отрекшихся Орды. Прибыли, чтоб обсудить смуту, замеченную Служителями Земли и друидами Лунной поляны.
Тиранда, не ответив ни слова, коснулась плеча девушки с лютней. Последний аккорд – и мелодия стихла, однако сменившая музыку вечерняя песнь насекомых ничуть не смягчила неловкости ответного молчания. Тралл целиком сосредоточился на Тиранде, а та не сводила немигающего взгляда с него.
– Благодарю вас за согласие на эту встречу, – начал Тралл, но голос его зазвучал неожиданно хрипло. – Юха с собратьями, – откашлявшись, продолжал он, – чувствуют некое пагубное воздействие на мир духов. Наши мертвые не уходят за грань, как до́лжно, пренебрегая всеми стараниями шаманов указать им путь.
Снова молчание. Никто из хозяев и глазом не моргнул. Правда, глаз Майев и Шандрисы под шлемами было не видно, но Тралл полагал, что тут и гадать нечего.
Столь оскорбительный прием слегка его разозлил, щеки так и вспыхнули от обиды. В дни молодости он бы подобного оскорбления не стерпел ни за что, но тут…
– Юха сказал мне, что ваши жрицы заметили то же самое, – продолжал он. – Мы пришли к вам в поисках ответов. Согласны ли вы с нами поговорить?
Вновь ничего. Ничего, кроме непрошибаемого ледяного безмолвия.
Стоявшая рядом Калия нервно переступила с ноги на ногу.
Собрав волю в кулак, чтоб не сказать чего-либо необдуманного, Тралл еще раз взглянул на Тиранду, устремив взгляд в глубину завораживающих сполохов тьмы, в раскаленные черные угли ее глаз. Казалось, он снова вернулся в Награнд – в тот миг, когда почуял дым пожара, почувствовал чью-то далекую боль. А вот Тиранду эта боль не отпускала ни на минуту, и с того дня, когда пал, погиб в огне Тельдрассил, ничуть не ослабла. Некогда они – Малфурион, Тиранда и Тралл – плечом к плечу встали на защиту Нордрассила и смогли отстоять Древо Жизни, но теперь настал час ответить за сожжение его брата. Когда-то – словно бы множество жизней назад, – правители ночных эльфов даже были свидетелями брака, заключенного Траллом и Аггрой под вековыми ветвями Нодрассила, но возможно, гнев Тиранды начисто стер воспоминания о том дне.
– Я принес то, о чем ты просила. То, что тебе причитается, – сказал Тралл, и в глазах Тиранды наконец-то блеснула искорка жизни. – Принес искренние извинения от имени всей Орды. Теперь мы – не один голос, звучащий из уст военного вождя, но целый хор голосов. Теперь Ордой правит Совет. Больше никто не сумеет, заполучив полную власть, употребить ее во зло, как Сильвана. Как… как Сильвана, употребившая ее во зло вашему народу.
Он мог бы поклясться, что в этот миг луна на небе засияла ярче, словно одно упоминание имени Королеве Банши разожгло ее гнев.
– Калия Менетил являет собой наглядный пример наших стремлений к переменам, – продолжал Тралл. Калия согласно кивнула, но, к счастью, промолчала. – Теперь Отрекшихся возглавляет Лилиан Восс. Освобожденные от тлетворной власти Сильваны, они куют для себя иную, новую жизнь. Те, кто держал сторону изменницы, изгнаны или казнены, сочувствующие ей выполоты с корнем. Бейн Кровавое Копыто даже пытался свергнуть Сильвану, лишить ее власти военного вождя – жаль только, что он не предпринял этого раньше, и что к нему не прислушались, как следовало бы.
Да что же он, со стеной разговаривает? Неужели Тиранду ничем не пронять? Ведь даже Малфурион понимающе кивнул – хотя, возможно, лишь в знак того, что слушает…
И тут, к его удивлению, Шандриса Оперенная Луна сняла шлем, явив взору глаза поразительной белизны, обрамленные алыми татуировками.
– Думаю, Тралл, наши колебания ты поймешь. Данных нам обещаний не сдержали даже союзники. Я выслушаю все, что ты захочешь сказать, но только потому, что жажду справедливости столь же страстно, сколь и утоления скорби своего народа.
– Осторожней, Шандриса, – нахмурилась Майев. – Выслушивай его сладкие речи на свой страх и риск, на свой страх и риск доверься ему, на свой страх и риск помогай Орде в поисках Сильваны: как только с делом будет покончено, они снова вонзят кинжал тебе в спину.
Слыша это, Тиранда едва ли не улыбнулась, а вот Шандриса досадливо сдвинула изящные, невесомые брови.
– По-моему, Майев, справедливость требует действий, и я тебе это уже говорила.
– Чьих действий?! – рявкнула Майев, да так резко, что от царившего над поляной покоя не осталось даже следа. – Орды? Чьих действий? И что значит «справедливость»? Лично мне наказания одной только Сильваны мало: Тельдрассил она сожгла не в одиночку!
– Бейна бросили в темницу за то, что он пошел против Сильваны, – напомнил им Тралл. – Не вся Орда в тот день была с нею заодно.
– Однако она говорила и действовала от вашего лица, – парировала Майев. – Военный вождь есть голос Орды и рука Орды, и сколько вы по советам ни разбегайтесь, сколько вину на всех ни делите, сколько ни прячьтесь, как трусы, за пересмотром истории, мы ничего не забудем!
Будто подчеркивая свой гнев, Майев шагнула в сторону Тралла, но Шандриса мягко придержала ее за плечо.
– Тебе тоже вряд ли пришлось бы по душе отвечать за все совершенные Альянсом ошибки и преступления, – заметила Шандриса в попытке ее урезонить.
– Согласен, – подал голос Бейн. – Что для тебя сейчас справедливость? Сжечь Громовой Утес? Или Оргриммар? Много ли утешения принесет тебе гибель мирных жителей наших земель? Думаешь, боль может породить что-нибудь, кроме новой боли?
– Осадой вместе с Сильваной распоряжался верховный воевода Саурфанг, хотя уничтожать Тельдрассил он не собирался, – добавил Тралл. – Конечно, о его участии забывать нельзя, однако сейчас он в могиле, куда его уложил свой же военный вождь.
Покосившись на куда более рослых, плечистых Бейна и Тралла, Калия Менетил тоже заговорила – тихо, спокойно, однако не менее твердо:
– Все эти разногласия лишь отвлекают от главного. Рознь только мешает пленить ту, кто отдал приказ.
Майев оглянулась, ожидая, что скажут Тиранда и Малфурион, но оба хранили молчание. Затянувшуюся тишину снова отважилась нарушить Шандриса:
– Если мы согласимся на… временную договоренность, – сказала она, явно выбирая выражения с особой осторожностью, – то тем самым вовсе не снимем с Орды всех обвинений, это всего лишь… стратегия момента. Не вижу причины ее отвергать.
– А вот я вижу, и не одну, – проворчала Майев.
Тиранда, похоже, рта раскрывать по-прежнему не собиралась.
Юная эльфийка снова коснулась струн лютни, но верховная жрица звучно хлопнула по украшенному резной совой подлокотнику скамьи, требуя тишины. А луна в небе… уж не выросла ли она, не придвинулась ли ближе, словно бы угрожая?
– Не время, – загремел над поляной низкий, властный баритон Малфуриона. Склонившись к жене, верховный друид коснулся когтистой, поросшей шерстью ладонью ее плеча. – Блажь это все, не стоит. Пусть уходят.
Тиранда, окаменев лицом, твердо поставила наземь небрежно скрещенные прежде ноги, выпрямилась, стряхнув с плеча руку мужа.
Тут-то слова и хлынули с ее языка неудержимой лавиной:
– Когда ты омоешь тысячу обгорелых, изувеченных тел калдорай, когда ты, пав на колени, поцелуешь ноги тысячи горем убитых душ, когда, глядя им в глаза, скажешь, что ваша Орда изменилась, и тебе поверят  – только тогда я приму твои извинения и признаю в тебе равного! – Казалось, острый, как сталь, голос Тиранды вытесняет с поляны весь воздух. – Может, кто-нибудь из присутствующих здесь и готов принять ваши пустые обещания помощи и справедливости, но я-то знаю, что почем. Узнала на горьком опыте.
Верховная жрица поднялась со скамьи, и Тралл встревожился: что, если луна по приказу Тиранды вправду рухнет с неба прямо им на головы? Глаза ночной эльфийки, хоть и черные, непостижимым образом замерцали, тело, лучащееся яростью Элуны, с каждым словом сияло все ярче, все холоднее. Вершина холма сделалась мертвенно-серой, как будто верховная жрица одним лишь усилием воли лишила все вокруг жизненной силы, иссушила деревья, обратила в прах цветы и траву.
– Скольких твоя Орда сделала в тот день сиротами? – прогремела Тиранда, наискось рассекая ребром ладони воздух перед собой. – А ведь все эти дети будут расти, каждое утро просыпаться с горечью пепла на языке, и однажды придут к тебе. О, придут, непременно придут, и тогда ты отведаешь вкус той же горечи, тогда ты узнаешь, какова она, их справедливость!
Обмякнув, выдохшись, она устало опустилась на скамью. Поляна вновь озарилась светом, трава и деревья зазеленели, налились живой силой.
– Живее, – пробормотал Юха, увлекая всех троих за собой. – Надо уходить. Это была ошибка… не стоило вас сюда приводить.
Бейн с Калией послушно последовали за Юхой, к ледяной переправе через блестящее зеркалом озеро. Оставшись один, Тралл медленным, осторожным шагом, не поворачиваясь к Тиранде спиной, двинулся к берегу. Не слишком-то ловко… однако последние слова Тиранды были предназначены ему и только ему:
– Их справедливость окажется куда горше постигшего тебя жалкого подобия кары, и когда они вынесут приговор, перемирие тебя уже не спасет.
Юха схватил Тралла за руку, потянул к берегу. Нет, с суждением старика Тралл был не согласен: пришли они вовсе не напрасно. Тралл полагал, будто понял, чего хочет Тиранда, решил, будто «причитающееся» – это его раскаяние, но теперь осознал, что ошибся. Без труда высвободив руку, он прижал кулак к сердцу в знак собственной искренности.
– Хорошо. Я принесу тебе причитающееся. Не слова принесу, не посулы – голову Сильваны Ветрокрылой.
Уголки губ Тиранды дрогнули в едва различимой улыбке.
– Так сделай же это, или больше не ищи со мной встреч.

Глава пятнадцатая. Дазар’алор

В последнее время кошмарные сны не давали ей покоя так часто, что Таланджи научилась сразу же отличать их от яви. Вот только избавиться от них это не помогало. Миг – и первая капля едкого яда, сочившегося с белых и могучих, точно бивни речного чудища, клыков шлепнулась на плечо. Беспомощная, Таланджи отчаянно завизжала, а паучиха нависла над ней, челюсти опускаются – ниже, ниже, зубы остры, как бритвы… Бейся, брыкайся, вертись – все напрасно. Надежды нет.
Жуткая тварь в облике самой Шадры прижала Таланджи к кровати; восемь паучьих лап – словно живая клетка. Брюхо чудовища всколыхнулось, вспучилось, наполняя спальню шелковой нитью – нитью, что вскоре опутает королеву губительным коконом, станет ее гробницей. Огромная паучиха широко разинула слюнявую пасть, и Таланджи вновь не сдержала крика. Внутри, в паучьем чреве, белело лицо Безиме, карабкающегося наружу. Безутешный отец, моливший Таланджи о милости, что позволила бы двум юным сердцам расцвести, обрести семейное счастье, был похищен Укусом Вдовы из дворца во время одного из набегов на город, а после патрульные Таланджи нашли его мертвое тело у самой границы Назмира, обугленное до неузнаваемости.
Теперь старый тролль что было силы цеплялся за паучье горло в тщетных попытках выбраться.
– Помоги же, о королева! О моя королева, на помощь!
– Не могу… я…
Таланджи рванулась сильнее прежнего. Если уж тут ей и конец, если уж настал час расплаты за все неудачи, она лежать смирно не станет и без боя не сдастся. Впрочем, ее могло спасти одно имя. Один зов о помощи – и кошмар непременно развеется.
По искаженному ужасом лицу Безиме заструились слезы, кожа покраснела, пошла волдырями, и мольбы старика стихли в брюхе сомкнувшей челюсти паучихи. Тварь ринулась вниз, к Таланджи…
– Бвонсамди!
Образ Шадры замер, распался на части, обернулся клубами голубого тумана, растаявшими под потолком, будто дым угасших свечей. Всего лишь сон… еще один страшный сон. Хотя какая разница?
Хватая ртом воздух, Таланджи вскочила с постели, закуталась в прихваченное одеяло и утерла со лба пот. Вполне настоящий пот. А отняв ладонь ото лба, обнаружила на коже глубокие морщины, хотя еще накануне кожа была совершенно гладкой. Как же такое возможно? Неужто правление королевством так быстро высасывает из нее жизнь?
– Звала?
Зная, что Бвонсамди рядом, ждет по ту сторону просторного золотого помоста, Таланджи шумно перевела дух и опустилась на край ложа. Из распахнутой балконной двери веяло благодатным, влажным, однако прохладным ветерком. Упиваясь даруемым им облегчением, Таланджи повернулась навстречу потокам воздуха, жадно ловя их лицом.
– Всего лишь… всего лишь ночной кошмар, – объяснила она. – Шадра желала мне смерти, а из брюха ее рвался наружу тот самый несчастный отец, похищенный из дворца. И все это было так похоже на правду…
Бвонсамди возник перед нею. Глаза лоа под маской мерцали неярким лазоревым огоньком.
– Да, потому что твоя вина – вполне настоящая. Взгляни в окно, королева: кошмарам твоим еще не конец. Нужно что-то делать. И чем скорее, тем лучше.
Таланджи, зашипев, прикрыла грудь одеялом и как была, босиком, подошла к краю балкона. Явственно иссохших рук она старалась не замечать. Лоа могил оказался совершенно прав. Внизу, в джунглях, ярко пылали огни – восемь островков света среди ночной мглы. И… либо она еще не очнулась от сна, либо образ Бвонсамди вправду слегка рябил, был полупрозрачен, будто он здесь разве что наполовину!
В сердце вскипел гнев. Либо он вскорости выплеснется наружу, либо пожрет, поглотит ее без остатка.
– Как такое возможно?! – зарычала Таланджи, закусив губу. – Мои солдаты прочесывают джунгли, глаз не смыкая, и все же им удается ускользнуть! Они устраивают набеги на город, нападают на мой дворец, на меня … Откуда у них взялось столько сил, да еще так быстро?
Бвонсамди скользнул к ней и, паря в воздухе рядом, оглядел работу Укуса Вдовы. Нет, Таланджи вовсе не сидела, сложа руки – каждый день встречалась с советниками, обсуждая новые подходы, новую тактику. Они превосходили мятежников и силами, и возможностями, однако против них словно бы ополчилась собственная земля. Укусу Вдовы слишком легко было скрываться в джунглях – здесь их малочисленность оборачивалась преимуществом над огромной армией королевы, рассеянной по огромному Зандалару. К тому же – Таланджи это знала – многие жители столицы, все еще относившиеся к ее правлению настороженно, к речам мятежников прислушивались с сочувствием, а при случае пускали в ход и языки, сея кругом ложь и страх, подрывая устойчивость королевской власти.
– Что же нам делать? – пробормотала Таланджи. – Как остановить тех, кого не видишь? У них нет ни крепостей, ни даже лагерей. К тому времени, как мои стражи разыщут их, они успевают уйти. Мы ловим туман над болотом, гасим пожары, прогоревшие до углей!
– Они преследуют тебя из-за договора, заключенного твоим отцом, – пояснил Бвонсамди, небрежно махнув рукой в сторону царившего внизу хаоса. – Думают, ты в моей власти, и страшатся той, в кого может превратиться моя королева – королевы смерти.
– Я не  твоя королева! – отрезала Таланджи, полоснув его гневным взглядом.
– Им об этом скажи! – с мрачным смешком посоветовал Бвонсамди. – Они жгут мои святилища, развеивают хранящие их чары, а моих жрецов убивают на месте. И если сожгут много больше, я тебе мало чем смогу быть полезен. Без верующих и молитв лоа – ничто.
– Так вот что чинит тебе вред! – ахнула Таланджи. – Вот отчего ты слабеешь!
– И ты тоже, – угрюмо кивнув, подтвердил лоа.
– Я?!
Безнадежно пав духом, Таланджи прислонилась спиной к балконной стене, протянула ладони к свету жаровен, с великим трудом заставила себя к ним приглядеться.
– Мои руки… Бвонсамди, что со мною творится?
– Мы с тобой связаны общими узами, моя маленькая королева, – вздохнул лоа могил. – Общей судьбой. Не станет у меня последователей, не станет подношений и веры – и мне конец. Силы мои убывают, а с ними убывают и твои.
Негромко выругавшись, Таланджи поспешно спрятала руки под одеялом.
– Выходит, этот озноб, эта боль в груди…
– Не убережешь меня, Таланджи, будет еще хуже. Ты должна  меня защитить.
Услышав в голосе лоа непритворный испуг, Таланджи призадумалась. Как ей сохранить гордость и мужество, если даже бог в страхе?
– Я… я не могу в это поверить.
Бвонсамди склонил голову. Пламя в его глазах потускнело сильнее прежнего.
– Хочешь – верь, хочешь – нет, а такова истина.
Таланджи прерывисто, с дрожью вздохнула.
– Если все так и есть, то… то как же мне одолеть бунтовщиков? Неужели ты ничем не можешь помочь?
Лоа невесело усмехнулся.
– У тебя есть солдаты, Таланджи, и их может стать много, много больше. По-моему, ты уже знаешь, как подавить бунт.
Орда… Ну конечно. Этот посол, Зекхан, все никак не уймется, все уговаривает вернуться в Оргриммар и занять место в Совете. Место в Совете… но что именно оно ей принесет? Ей нужны корабли и войска, а не пустопорожние обещания, однако одним упрямством не погасишь этих огней, а Совет Занчули толковых решений не предлагал – лишь «выражал озабоченность»… Нет, кроме себя, надеяться не на кого. Так было всегда , с самого начала, а сейчас на кону ее жизнь.
– На мир с Альянсом я не соглашусь ни за что, – твердо сказала Таланджи. – Но помощи у Орды попрошу. Все это… со всем этим нам уже не совладать.
Бвонсамди наконец-то заулыбался.
– Вот и хорошо. Вот и ладно. Нападки на меня – это нападки на тебя, а если нас обоих уничтожат, кто защитит Зандалар?
Таланджи сощурилась. Улыбка лоа внушала немалые подозрения.
– Однако просишь ты не о мелочи. Орда сейчас заодно с ведьмой, убившей моего отца. Орда предпочитает не замечать злодеяний Джайны Праудмур, но я о них не забуду. А потому, лоа, если и дам тебе, чего ты хочешь, то не задаром.
– «Не задаром»? – Бвонсамди закудахтал, заквохтал, скривил губы в недоброй усмешке. – Ты ведь сохранишь за собой и королевство, и собственную жизнь. По-моему, это более чем справедливо.
– А в придачу  я, Бвонсамди, избавлюсь от связующих нас уз. От договора, заключенного Растаханом . Мне он больше не нужен. Я отрину гордость и отправлюсь в Орду, но тогда ты откажешься от этого договора. Моя жизнь принадлежит мне и только мне, а от чужой не зависит.
Казалось, дыхание колом застряло в горле. Не каждый день Таланджи доводилось предъявлять ультиматумы лоа, а Бвонсамди, судя по гримасе на лице, ультиматум явно пришелся не по душе… однако отступать, пусть даже перед лоа смерти, Таланджи и не подумала. Если она настолько нужна ему, пускай идет на уступки. Это будет только справедливо. Наконец-то настал час и ей ставить условия.
– Ха. Нет, маленькая королева, я так не думаю.
– Почему? Наш договор… он что, нерасторжим? – спросила Таланджи. – Нарушу его – умру?
– Нет, Таланджи, но очень о том пожалеешь. На твоей стороне лоа могил, благосклонность бога… неужели ты вправду думаешь, будто без этого тебе не станет хуже?
Ветер усилился, засвистел, и снизу, из джунглей, донесся треск: еще несколько деревьев вспыхнули, покачнулись, рухнули под натиском пламени. Ночь огласилась воплями. Спальня покрылась изморозью, окуталась студеной дымкой, сгусток энергии, ударивший в грудь, отшвырнул Таланджи на кровать, а Бвонсамди, собрав невеликий остаток сил, загремел:
– Что, нечего сказать, глупая ты девчонка?!
Таланджи вихрем развернулась к нему. Нет, она не дрогнула, не сжалась в комок, не проронила ни слова. Пусть злится, пусть буйствует: сейчас верх за ней.
– Неразумная дочь неразумного короля! Твое счастье, что перед тобой я, а не другой лоа, – процедил Бвонсамди. В гневе он вырос, заполнил собой всю спальню, коснулся макушкою потолка, но тут же съежился, ссохся, синий огонь его глаз вновь потускнел. – Мве’зала на моем месте проглотил бы тебя живьем!
От одного упоминания имени другого лоа облик Бвонсамди дрогнул, расплылся перед глазами.
– Я и ему сказала бы то же самое, – бесстрашно отрезала Таланджи. Может, она всего-навсего девчонка, но и завернутая в одеяло, без короны, без украшений, без оружия остается королевой!
– Ты пожалеешь об этом, – заверил ее Бвонсамди, еще сильнее убавив в росте. – Ладно, согласен. Согласен. Отстоишь мои святилища, и после, когда я снова окрепну, наш договор утратит силу. Живи собственной жизнью, сама по себе… вот только не жалуйся, когда поймешь, каково это – остаться совсем одной.

Глава шестнадцатая. Дазар’алор

Переминаясь с ноги на ногу, слегка припрыгивая от нетерпения, Зекхан ждал, когда же настанет его черед выступать. Сегодня Совет Занчули вписал в план внеочередного заседания, созванного на рассвете по поводу растущей угрозы со стороны Укуса Вдовы, и его.
Еще никогда в жизни не выступавшему с официальными речами перед толпой высокопоставленных иноземцев, ему казалось, будто спина гнется под тяжким грузом ответственности. Вроде бы дело – проще простого: Таланджи нужна помощь Орды, Орда готова ее предоставить; остается лишь убедить королеву, что безопасность всего Зандалара куда важнее личной вражды.
Однако с течением времени шансы склонить королеву к своей точке зрения выглядели все менее и менее обнадеживающими. Таланджи расхаживала из стороны в сторону перед советниками в роскошных золотых креслах, и ее ясный голос звучал так твердо, решительно, что советники согласно кивали едва ли не каждому слову.
– Укусу Вдовы хотелось бы внушить нам, будто они везде и нигде, – говорила Таланджи. – Но это не так. Они совершили ошибку. Теперь нам известно, что у них на уме: они стремятся лишить сил Бвонсамди, думая, что тем самым лишат сил и меня .
Расположившиеся за спинами членов совета слуги в сверкающих головных уборах и юбках из перьев трудились, не покладая рук, лихорадочно занося все сказанное на глиняные таблички, а Таланджи продолжала обращенную к безмолвным, завороженным слушателям речь:
– Теперь от них следует ждать нападений на средоточия силы Бвонсамди – само собой, на святилища, а, главное, на Некрополь. Он не должен пасть ни за что, но, зная, где бунтовщики нанесут удар, мы можем с ними покончить, и в самом скором времени.
Остановившись, королева повернулась лицом к советникам и гордо вскинула голову.
– Возьмем под охрану святилища, возьмем под охрану Некрополь, и Укусу Вдовы придется пойти на открытое столкновение.
Тронутый ее речью, Зекхан захлопал в ладоши, но тут же сообразил, что в этом он одинок. А еще вспомнил, что он здесь вовсе не для поддержки ее замыслов: ему следовало склонить королеву к союзу с Ордой – за этим-то, в первую очередь, Тралл его сюда и отправил.
Неловко откашлявшись, Зекхан ускользнул еще глубже в тень, за колонны огромного зала совета.
Всего лишь за пару часов до рассвета в столицу прибыл вождь племени Черного Копья, встревоженный полученными от Зекхана сообщениями. Свирепые штормы, буйствовавшие вдоль побережья, наглухо перекрыли морские пути в Зандалар. Оставалось одно – лететь, но даже это было небезопасно. Одной из летучих машин Газлоу удалось высадить Рокхана в гавани целым и невредимым, но и она, поврежденная разрядом электричества, скопившегося в тучах, рухнула в прибрежные воды, едва тролль успел сойти на сушу. Зекхан встретил прибытие вождя с немалым облегчением: поддержка, ни много ни мало, члена Совета Орды и, вдобавок, близкого друга королевы ввергла его в восторг.
В кроваво-алой гербовой накидке поверх кожаных доспехов, вождь Рокхан ярко выделялся среди членов совета, одетых в синее, пурпурное и золотое.
– Я с твоими суждениями согласен, королева, – сказал он. – Но лучше бы выслать туда патрули поскорей. Настроения в столице, понимаешь ли, не из лучших. Все эти нападения… из-за них ты кажешься слабой и несведущей.
Таланджи, к чести своей, даже не дрогнула.
Боевой друид Лоти, сверкнув эмалевыми латами в отсветах пылавшей над креслами жаровни, поднялась и одобрительно крякнула.
– С угрозой мятежа сегодня же будет покончено.
– Тогда давайте собирать силы, – взревел синеволосый Натал’хаката, блеснув золотыми клыками. – Некрополь огромен, туннелей, где могут укрыться мелкие паучишки, там множество, и оборона его потребует кучи ресурсов!
Похоже, настала пора вмешаться. Правда, Зекхану отвели время высказаться только после того, как свое слово скажет Золани, однако он понимал: медлить нельзя, иначе общее воодушевление и уверенность окрепнут настолько, что их уже не поколеблешь. Между тем, он не только обязан был представлять здесь интересы Орды – переубедить Таланджи просил его сам лоа могил!
«Только осторожнее. Мягко. Не нажимать. Ну, храни меня предки!»
– М-м… можно мне?
Зекхан мог бы поклясться, что во внезапной, навевающей жуть тишине слышит даже хлопанье крыльев попугая в полудюжине миль от дворца. На цыпочках, крадучись, вышел он из-за колонны и остановился в тени Таланджи. Та выжидающе скрестила перед собою руки.
– А-а, Зекхан! Выходи вперед, парень. Что сказать хочешь? – заговорил Рокхан, маня Зекхана к себе. – Давайте-ка и посла Орды нашей выслушаем!
– У нас вправду есть на это время? – проворчал Натал’хаката.
– Я могу коротко.
С этими словами Зекхан поспешил к середине огромного зала. Все это очень напоминало ему крепость Громмаш. Сколько там было принято судьбоносных решений? Сколько вынесено смертных приговоров? Сколько объявлено войн? И вот, поди ж ты, простой парень из джунглей, с берега островов Эха…
Варок Саурфанг показал ему войну в другом, в новом свете, показал, что ужасы войн вправду предотвратимы. Зекхан сжал кулак, стиснув эту мысль в ладони, как талисман. То, что он собирался сказать, могло спасти жизни множества зандаларских воинов и, более того, жизни множества воинов Орды, если, конечно, Таланджи объединит с нею силы.
– Говори же, парень, – с нетерпением буркнул Натал’хаката.
– Не посылайте солдат в Некрополь, – выпалил Зекхан.
Плохое начало… Поморщившись, он начал заново, не торопясь, обстоятельнее:
– Королева права. Бвонсамди необходимо защитить, и весь зандаларский народ – тоже. Но в одиночку вам этого не достичь.
– Это уж внутренние дела Зандалара, – ответила Таланджи, приблизившись к нему настолько, что едва не наткнулась на его клыки. – Разумеется, я вовсе не твердолоба и вполне способна на уступки. Орда может прислать в Зандалар войска. В том случае, если Совет согласится одолжить мне эти же самые войска для похода на Праудмуров.
– Нет-нет-нет, на это они нипочем не пойдут! – возразил Зекхан. – И что будет дальше? Твой народ уже считает тебя слабой, а что скажет, если ты не сумеешь защитить собственных же святилищ и храмов от шайки бунтовщиков?
Ропот среди советников. Заинтересованный  ропот!
Чувствуя, что ухватил удачу за хвост, Зекхан принялся гнуть свою линию дальше:
– У тебя всего один шанс написать конец этой истории. До сих пор зандалари видели только твои поражения – устоишь ли ты, показав им еще одно? Зачем рисковать? Орда готова прийти на помощь, а с ее-то поддержкой, с ее-то силами, мы сможем написать этот конец, победный конец, сию же минуту!
Казалось, Таланджи готова была его задушить, однако сдержалась – только грудь королевы вздымалась и опадала все чаще и чаще.
– Да это же… Это же откровенная пропаганда!
– А парень-то попал в точку, – возразил Рокхан, задумчиво почесав подбородок. – Пропаганду я тут вижу только одну – ту, что Укус Вдовы ведет против нас, моя королева. Волна слухов растет, ширится, и без полной победы бунтовщики сумеют поднять против тебя весь город.
– Если власть королевы вправду под угрозой, – заговорил тортоллан Лашк, изогнув шею и чуть дальше высунув голову из-под панциря, – то приглашение сюда войск Орды может оказаться ошибкой. Не прими за обиду, Рокхан, но… что, если ваши полководцы сочтут это удобным случаем для вторжения?
– Мудро Лашк говорит, – закивала Таланджи. – В столице уже ходят слухи и об этом. Если Орда хочет здесь утвердиться, пусть кое-что обещает взамен. Правосудие для Альянса. Возмездие за осаду города.
– Все эти слухи… – поднявшись, вождь Рокхан сошел с возвышения, где сидели члены совета, взглянул на Таланджи, на Зекхана, и глухо, устало сказал: – Есть у меня сомнения касательно бунтовщиков. Слишком шустры они, слишком хитры. Может, лоа какой им помогает. А может, кто-то еще.
Зекхан озадаченно заморгал.
– Это, к примеру, кто же?
– Пока не знаю, парень. Пока не знаю. Но собираюсь выяснить.
Отстранив их с Таланджи друг от дружки, Рокхан медленным, степенным шагом двинулся к выходу из зала. Красный кинжал на его поясе вспыхнул, замерцал хитроумной магией.
– Так ли, иначе ли, поддержки моей тебе, королева Таланджи, не видать, пока мы не узнаем больше. Посол-то прав: шанс у нас только один. Другого не будет.
Таланджи устремилась за ним, а за нею последовали и остальные. Едва совещание само по себе, без каких-либо официальных объявлений о том, завершилось, советники тут же заспорили между собой. Ну и шум же вокруг поднялся! Толкаемый расходящимися то туда, то сюда, Зекхан таращился на советников, тщетно пытаясь вставить в их разговоры хоть слово: слушать его никто не желал. Не успел он сообразить, чем мог бы их удержать, как зал опустел – даже пажи, что вели записи, разбежались.
Почесав в затылке, Зекхан задумался. Что же сейчас произошло? Некоторых он, очевидно, хотя бы немножко убедил в своей правоте, но до Таланджи так и не достучался. А он-то еще вообразил, будто королева мало-помалу склоняется на сторону Орды! Что же делать? Как объяснить, что ей вовсе нет нужды биться с врагом в одиночку?
– Спасибо, что выслушали! – крикнул он вслед давно ушедшим советникам. – Если выслушали…
– О, они выслушали тебя, парень. Выслушали. А ты – молодцом.
Этот голос стиснул тело клещами, выжав из Зекхана всю радость и легкость так, что он и вздохнуть не успел. Снова он, Бвонсамди, лоа могил, все в той же пугающей маске… только с виду как-то ослаб, истончился, точно иссякший родник.
– Какое там «молодцом»…
Понурив голову, Зекхан подошел к помосту, присел на его край, чуть ниже сверкавших чеканным золотом и самоцветами кресел советников.
– Таланджи мне не верит, Орде довериться не желает, а время уходит.
Загремев костями и латами, Бвонсамди спорхнул вниз, присел рядом, справа. С его появлением все вокруг окуталось тенью – даже солнце снаружи заметно утратило яркость и жар. И все-таки его образ был полупрозрачен, просвечивал, словно изношенные полотняные штаны. Тревожный знак, настораживающий…
– Да, тебе ведь все это в новинку. Не будь так строг к себе, малыш. Кое-кто из советников не оставил твоих слов без внимания, а это уже немало. В тебе разглядели некую силу – ту же, что вижу я.
Услышав это, Зекхан приосанился. Сам лоа, сам бог мертвых, считает, что он неплохо справляется? Видит в нем какую-то силу? Казалось, все это не взаправду… но нет, он слышал слова Бвонсамди, а услышав их, в самом деле воспрянул духом. Что же он этакого совершил, как сумел оказаться среди стольких высокопоставленных личностей? Может, Бвонсамди прав? Может, и впрямь есть в нем какая-то особая сила?
«Ну, предки, не подведите!»
– И что же они могли разглядеть? – хмыкнул он. – Кроме неудач.
– Того, кого желательно иметь на своей стороне.
Зекхан вскинул голову, расправил накидку с гербом Орды на груди.
– А ведь верно. Совет ко мне прислушался, а если так, то может прислушаться и королева. Главное – не сдаваться.
С этими словами он поднялся и направился к широкой открытой арке. За нею тянулись в даль джунгли, укрывавшие Зандалар ковром зелени. Лесные пожары угасли – лишь столбы дыма по-прежнему зловеще, тревожно вздымались ввысь. Лоа, нагнав его, двинулся рядом. Зекхан снова сжал пальцы в кулак, будто затем, чтобы не упустить этой минуты, чтоб удержать при себе и твердость духа, и доверие бога.
– Не сдавайся, малыш.
Довольный смешок Бвонсамди разнесся по всему залу. Да, в нем слышались нотки грусти, но это только упрочило решимость Зекхана. Лоа нужна защита? Зекхан о нем позаботится!
– Не сдавайся, – прошелестело в ушах, и Бвонсамди мало-помалу исчез, обратился в ничто – только глаза еще полыхали синим огнем в ослепительном свете зари. – Главное, это сила духа .

Глава семнадцатая. Назмир

Сквозь дощатый настил, отделявший Матиаса Шоу от палубы и команды, в капитанскую каюту сочились нежные трели флейты. Сидевший напротив, за длинным, покрытым потертым лаком столом, Флинн Фэйрвинд тихонько подпевал матросам, постукивая ногой в такт музыке.
– А знаешь, тебе же никто не мешает отправиться к ним, – напомнил Матиас, взглянув на капитана поверх книги – труда об истории Зандалара, написанного давно, на редкость сухо, и порядком с тех пор устаревшего.
Однако его компаньон, судя по всему, куда больше склонялся к тому, чтобы прильнуть к бутылке.
– Какое ж команде веселье, когда среди них капитан? – пожав плечами, откликнулся Флинн. – Пускай на время расслабятся, пусть просто побудут самими собой.
– А разве тебе самому это не требуется? – спросил Матиас, приподняв бровь.
– Всем требуется, кроме тебя, – сказал Флинн, кивнув на разбухшую от влаги книгу в руках Шоу. – Ты хоть когда-нибудь работать перестаешь?
– Вообще-то нет.
– Вот видишь! – фыркнул Флинн.
Захлопнув книгу, Матиас отложил ее в сторону и с негромким стоном поднял над головой затекшие руки.
– Ладно. Вот перестал я работать. И что теперь?
– Ты безнадежен, – усмехнулся пират, закатив глаза, но все же повернулся к нему и ненадолго расстался с бутылкой. – Итак, о чем поговорим?
– Твоя идея – сам и предлагай, – ответил Матиас.
Порой, когда на море было спокойно, а дневная работа завершена, команда «Храброй Арвы» садилась в кружок, коротая время за байками да песнями, но Матиас неизменно оставался в капитанской каюте. Нередко к разведчику присоединялся и ее хозяин. Вечно «под мухой», он чаще всего просто то и дело прикладывался к бутылке и продолжал, продолжал, продолжал болтовню. Вначале его постоянное общество Матиаса раздражало, но мало-помалу в его голове, как всегда, сложилось досье на собеседника – странный, чарующий образ Флинна Фэйрвинда.
Интересно, сумеет ли он когда-нибудь по-настоящему понять этого пирата, преследуемого призраками прошлого, улыбающегося и хохочущего, чтобы отвлечься от чего-то гнетущего? Может, дело того и не стоило, но вот желание разобраться во всем никак не отпускало. Таков уж был характер Шоу – всякий раз ему требовалось сорвать с собеседника маску обыденности да поглядеть, что там, под нею, спрятано. Именно это умение, эта одержимость и сделали его столь хорошим разведчиком.
– Мать моя, как тебе известно, была воровкой, – ни с того ни с сего брякнул Фэйрвинд.
Корабль поскрипывал, напевая моряцкую колыбельную: укачивал, убаюкивал, точно нежная мать – возможно, поэтому Флинн и завел этот разговор.
– Не знал, – ответил Матиас. Чувствуя, что разговор предстоит долгий, он встал и достал из шкафчика за спиной винный бокал.
– Была, была… – Фэйрвинд вздохнул, покачал головой, запустил обе пятерни в длинные темно-рыжие волосы и принялся заправлять их под ленту поперек лба. – Всегда говорила, будто она официантка в баре, но как-то вечером я спрятался под кроватью в нашем домишке и ждал ее. Она, должно быть, думала, я играю на заднем дворе, но нет, я следил, наблюдал…
Заинтересовавшись, Матиас слегка подался вперед. Видя это, Флинн ухмыльнулся.
– Оттуда видны были только ее туфли, изношенные до дыр, до почерневших пяток, да истрепанный подол платья. Вынула она кирпич из стенки у очага и спрятала под него несколько ожерелий да брошей.
– И что, мать тебя обнаружила?
– Нет, – покачал головой капитан. – Я подождал, пока она снова не вышла, разыскивая меня, выбрался из-под кровати, вылез в окно и забрался в кусты, стараясь, чтобы все выглядело так, будто я все это время там и просидел. Сколько-то дней после этого мне было… не знаю, злился я больше, или грустил: хотелось ведь, чтобы она мне доверяла. Но потом я понял: любая мать, готовая ради сына рисковать свободой и жизнью, должна очень его любить.
– И быть очень храброй, – негромко добавил Матиас.
– И это говорит человек, работающий на короля, – фыркнул Флинн, искоса взглянув на разведчика.
– Теперь и ты на него работаешь.
– Да, это точно, чтоб мне провалиться!
С этими словами Фэйрвинд поднял бутылку, надолго припал губами к горлышку. Тут, в свой черед, ухмыльнулся и Матиас.
– Ну, а где же она сейчас, твоя мать?
Флинн цокнул языком и надолго умолк, уставившись на бутылку.
– Нет ее больше, – наконец отвечал он. – Повесили. За воровство. Наверное, в тот день я и перестал быть несмышленым мальцом. Заставил себя прийти, поглядеть… Помню, так был мал ростом, что из-за толпы зевак почти ничего не увидел.
Капитан невесело усмехнулся при этом воспоминании, бросил взгляд на потемневшее море за выпуклым илюминатором и закинул на стол ноги в потертых, заскорузлых от морской соли сапогах.
– Ярче всего помню звук. Все, кроме меня, знали, когда все свершится, и в тот самый миг хором ахнули. А потом… – Тут Флинн крепко зажмурился, а Матиас замер, точно завороженный, не донеся бокала до рта.
– А потом?
– А потом хруст, словно молотом по мокрой щебенке. Я думал, что услышу, как она кричит или зовет меня, ан нет. Ахнула толпа, и всё. Конец.
Матиас вздрогнул, поставил бокал на стол, повертел его так и сяк.
– Ни одному бы мальцу этого звука не знать…
– Ты его, я так понимаю, слышал.
– Да, и не раз.
– И что? Всякий раз тошнит? – спросил Фэйрвинд.
– Всякий. – Матиасу сделалось ясно, что этим они, сами того не желая, завели разговор в тупик, но обрывать его не хотел. – Моя бабушка тоже была воровкой.
Фэйрвинд поперхнулся ромом.
– Шутишь?!
Отвлекшись на Флинна, Матиас не расслышал приближающихся шагов, а после в двери каюты отчаянно забарабанили с криком:
– Капитан! Капитан!
Не успели оба вскочить на ноги, как «Храбрая Арва» угрожающе накренилась. Книга, бокал, бутылка – все, что не прикреплено к полу, в том числе и собеседники, заскользило в сторону шкафчика с выпивкой. Не слишком-то трезвый, Флинн, потеряв равновесие, взмахнул руками и рухнул на Матиаса. Пришлось главе штормградской разведки ухватить его за плечи.
– Спасибо, – пробормотал пират, не спеша высвободиться. – Похоже, туго нам сейчас придется.
Видеть его так близко Матиасу прежде не доводилось. Раньше он и не замечал, что исходящий от Флинна запах соли и мыла ничуть не уступает в силе хмельному духу… и сколь волнующе действует их сочетание. А кожаный плащ пирата был тепл, словно насквозь пропитался солнечным светом и теплом его тела…
Часто заморгав, Шоу наконец-то шагнул назад.
– Да, – согласился он. – Похоже на то.
Дверь распахнулась, и Флинн бросился навстречу незваному гостю.
– Сэр! Капитан! Подымись-ка на палубу, да поскорее! Ты должен это увидеть!

– Планы меняются! – Флинну Фэйрвинду оставалось только надеяться, что команда расслышит его сквозь раскатистый рокот боевых барабанов грозы, сотрясший небо от горизонта до горизонта. – К берегу, к берегу, да поживее! Если не сможем пристать и высадиться… Ох, только бы где-нибудь рядом отыскалась земля…
Он уже и не помнил, каково это – когда твоя одежда суха. Удача сопутствовала им всего-то неполный день. После прошлого шторма морская зыбь казалась подлинным счастьем, но теперь кораблю вновь преградила путь стена исполинских волн, и каждая несла с собой смерть. В другое время Фэйрвинд отнес бы собственный недосмотр на счет выпивки, но тут и пьяному, и трезвому было ясно: эти штормы порождены вовсе не природой. Дождь хлестал даже не шквалами – казалось, воду с неба льют ведро за ведром, да прямо ему на макушку. Ветры, яростно рвавшие паруса, дули будто бы со всех сторон разом, сбивая с толку самых умелых, самых опытных рулевых.
– Мелли! Мелли, если ты еще на борту и жива, выводи нас к берегу!
Грохоча сапогами, хватаясь то за такелаж, то за бочонок, то за леер – что под руку ни подвернется, – Флинн добрался до кормы, где надеялся отыскать жрицу моря, их единственную надежду уцелеть в этом шторме. Режущий ветер подхватывал любой крик, уносил его прочь. Над головой со свистом, будто визжащее пушечное ядро, пронеслась, канула в море за спиной подхваченная ураганом чайка. Прикрыв глаза приставленной ко лбу ладонью, Флинн огляделся, но все впустую: вокруг – только тьма да сплошная стена дождя.
Дверь. Наконец-то. Собравшись с духом, Флинн бросился к юту, что было сил ухватился за ограждение ведущего наверх трапа. Распахнутая порывом ветра, дверь за его спиной грохнула о стену так, что на палубу брызнули щепки.
– Шоу!
Глава разведслужбы, высунувшись наружу, что-то крикнул в ответ. Голову его укрывал черный, промокший насквозь капюшон плаща. Новый крик его тоже бесследно исчез в реве бури. Оба стояли почти нос к носу, но Флинн – вот дьявол! – ни слова не мог разобрать…
– Что?! – проорал он, схватив Шоу за плечи. – Я… я не умею читать по губам! Что ты там говоришь?!
Вдруг ветер переменился, паруса, громко хлопнув, выгнулись в противоположную сторону, и вокруг на миг сделалось тихо, точно в «глазу» тайфуна.
– ЗЕМЛЯ!
Что это? Предостережение? Торжество?
Тут «Храбрую Арву» жестко встряхнуло, и снизу донесся режущий уши треск – тот самый, которого ни один капитан в жизни не желал бы услышать. Корабль на полном ходу налетел на песчаную отмель, однако обшивка вроде бы не пострадала. Сбитые с ног, Флинн с Шоу стремительно заскользили по палубе – счастье еще, что обоих отбросило к стене кормовой надстройки. К несчастью, мгновением позже к ним, тоже не устояв на ногах, присоединились все остальные. Миг, и у подножия трапа, ведущего на ют, кряхтя да охая, копошится целая куча народу – Флинн, Шоу и еще добрых полдюжины промокших до нитки, бессильно обмякших моряков.
– Земля, – просипел Нейлор, придавленный к палубе увесистой тушей кул-тирасского канонира.
– Это мы уж заметили…
Распихав в стороны неведомо чьи руки и ноги, Флинн кое-как выпутался из этого живого клубка пеньки, с трудом поднялся на ноги, покачнулся, сощурился, вглядываясь в плотную завесу тумана. Стоило «Храброй Арве» оказаться на отмели, туман начал редеть, шторм, как по команде, отодвинулся прочь, ливень, порывистый ветер и грозные тучи отступили в море, оставив потерпевших крушение мореходов посреди неподвижной тропической сырости, сущей трясины, которую зандалари зовут воздухом.
Мало-помалу за спиной Флинна собралась вся команда. С юта, ошеломленно моргая, пошатываясь на ходу, спустилась по трапу Мелли.
– Мелли, ты разжалована и списана с судна! Хотя нет, погоди, нам еще с острова этого клятого выбираться. Считай себя снова в команде. До времени, – многозначительно сощурившись, добавил Флинн, со вздохом стряхнув с плеча плети водорослей.
Глава разведслужбы Альянса подошел к нему, встал рядом, у борта.
– Этот шторм преследовал именно нас, – прорычал он.
– Ну, Шоу, я в этом мало что понимаю, – с усталой улыбкой откликнулся Флинн, – однако осмелюсь предположить: перед нами не обычные природные феномены. Не найдем способа развеять порождающее их колдовство – застрянем здесь навсегда.
– Этому не бывать, – заверил его Шоу. – Идем-ка на берег, оглядимся и разобьем лагерь, если поблизости найдется укромное место.
– А что с опорными пунктами, устроенными вашей братией в здешних краях? С фортом Победы и прочими?
– Брошены. Как только было подписано перемирие, мы передали их местным. И то, что мы сейчас здесь, непременно сочтут актом агрессии.
Не видя надобности в шлюпке, Шоу попросту перемахнул через леер и ловко полез вниз по спущенному с борта канату.
– О как! Блестяще! Какая радость, что нас сюда, можно сказать, на кошачьих лапках вышвырнуло! – Саркастически закатив глаза, Флинн махнул рукой матросам. – Особо там не разнеживайтесь! Возьмите только еду и оружие, а после поищем, где бросить якорь и спрятать «Арву»!
Пожалуй, разумнее было бы остаться на борту всем вместе, но, видя лица служивших под его началом, Флинн прекрасно понимал, что у них на уме. Все вымотались, все пали духом, а недолгий сход на берег моряку всегда на пользу.
Шоу меж тем принялся что-то высматривать на берегу, то и дело сверяясь с промокшей под ливнем картой и компасом.
– К северу – топи, а к западу – река, – сообщил глава разведслужбы, ткнув в карту пальцем.
Флинн, кивнув, огляделся по сторонам. Как хорошо, когда вида больше не заслоняет сплошная громада шторма…
С берега в сторону корабля, с усталым безразличием жуя травку и топорща колючие гребни, поглядывала пара деметродонов. За ними тянулись к небу зеленые склоны гор, а чуть дальше вдоль берега из тумана торчали островерхие кровли хижин.
– Там, к югу, деревня, – предупредил Флинн разведчика.
– Должно быть, Зеб’ахари. Проклятье! Нам нужно гораздо глубже в Назмир. Не хотелось мне так близко огибать столицу троллей…
– Ну извини, – откликнулся Флинн, тяжкой поступью направляясь к остаткам чьего-то костра. – Я-то, по глупости, думал, будто времени у нас – пока Белая Госпожа не войдет в полную силу.
– Не ершись. Далеко плыть не придется. Как только команда чуть передохнет, пойдем на север вдоль берега, поближе к суше, чтоб снова не угодить в шторм.
Обгоревшие бревна, сложенные в нечто вроде помоста, еще дымились, а от кострища к джунглям по мокрому песку тянулась цепочка следов – совсем свежих, четких, глубоких отпечатков по крайней мере трех пар ног. Едва увидев их, глава разведслужбы без лишних слов двинулся по следу.
Вдруг сзади раздался короткий пронзительный свист. Оглянувшись, Флинн обнаружил, что с «Храброй Арвы» до сих пор не спущено на берег ни единого ящика. Нейлор с подзорной трубой в руке, перегнувшись через леер, указывал в сторону густых зарослей – там-то, в тени деревьев, и прятались, наблюдая за новоприбывшими, те, кто оставил следы.
– Шоу! Гляди, живее!
Флинн тут же сорвал с плеча мушкетон, прицелился, но отсыревший под дождем порох воспламеняться не пожелал. Значит, абордажная сабля… Выхватив саблю из ножен, капитан «Храброй Арвы» бросился к троллям, глазевшим на них с опушки, однако Шоу спокойно поднял руку, перехватил Флинна на полпути и в джунгли его не пустил.
– Нас же заметили, – прошипел Флинн. – Чего ждем?
– Кровопролитие только привлечет больше внимания. К тому же, цветов королевы они не носят, – пояснил Шоу, не разжимая пальцев. – И вообще уходят. Вероятно, просто добытчики…
Возможно, так дело и обстояло, однако глава разведслужбы нахмурил лоб, сдвинув к переносице брови.
– Черное с белым, – пробормотал он себе под нос.
Флинн опустил саблю, но в ножны ее вкладывать не спешил.
– И что с того?
– Просто… странно как-то. Ты одежды их разглядел? Черные, с каким-то белым узором.
Ну что ж, все это было делом Шоу, и если он не слишком встревожился, оказавшись замеченным, то Флинну тем более волноваться не стоило. Вдобавок, матросы на борту «Храброй Арвы» явно глядели в оба.
– Уйма глаз и ног, – сказал Флинн, развернувшись и неторопливо направившись к кострищу. – Почти как у паука.
– Нет, не «почти». В точности как у паука, – возразил Шоу, незаметно нагнав Флинна и зашагав рядом, нога в ногу. Двигался он беззвучно – не в пример их неаккуратному прибытию к берегу. – Давай-ка осмотрим их лагерь: может, оставили что-нибудь?
Обнажив даже не кинжал – засапожный нож, Шоу принялся, точно лопатой, вскапывать им песок вокруг кострища. Мало-помалу из-под песка показался угол страницы, а за ним – оперенные кончики стрел.
– А вот это, – сказал Шоу, поднимая ярко раскрашенную стрелу, – уже настораживает.
– С чего бы? Стрела как стрела, с виду вполне обычная.
– Оперение… – поднеся стрелу к самым глазам, Шоу внимательно оглядел ее со всех сторон. – Подобные доработки я уже видел. Мы на верном пути.
С этими словами глава разведслужбы протянул Флинну стрелу и ворох листков пергамента, извлеченные из песка.
– Держи. Спрячь в кошелек, – велел он.
– Что? Зачем это? Почему я?
– Потому, что твой кошелек суше. Держи, Флинн, не пререкайся, мне нужно еще вокруг осмотреться. Отнеси на корабль и будь осторожен. Позже я разгляжу все это повнимательнее.
– Ну ладно, раз уж ты так любезно просишь…
Едва не уронив стрелу, Флинн бережно зажал ее под мышкой. С записками дело оказалось сложнее, но в конце концов и они, аккуратно свернутые, отправились в кожаный кошель, висевший у его пояса.
Оставив Шоу копаться в песке, Флинн с тяжким вздохом двинулся к кораблю. Избитое штормом, швырявшим его то туда, то сюда, будто тряпичную куклу, тело отчаянно ныло, а еще Флинну уже который день не удавалось поспать больше трех часов кряду. Стоило уйти от колдовских шквалов, преследовавших корабль по пятам, сбоку, а то и спереди, налетали новые. Может быть, перед тем, как отправляться на север, ему удастся урвать минутку-другую сна да пропустить с дюжину глотков рома…
Нейлор, сидя с подзорной трубой на леере, болтая ногами за бортом, пристально вглядывался в даль, а Мелли, Григсби и двое братьев-канониров, Хармен и Сивард, только-только спустили и плюхнули на песок ящик соленой трески.
– Не советую, – сказал Флинн, вскарабкавшись по штормтрапу наверх и с помощью Нейлора поднявшись на борт. – Как вам угодно, а наш развеселый распорядитель бала желает опять выйти в море, да поскорей.
Команда застонала в один голос, и Флинн, поразмыслив, решил, что столь необходимое ему в эту минуту свидание с подушкой и бутылкой слегка откладывается. Воркотня и стон на борту – штука вроде пустячной царапины: чуть недоглядишь, запросто превратится в гниющую язву.
– Ничего-ничего, – продолжал он, хлопнув Нейлора по плечу. – На сей раз пойдем недалеко, а уж там, как встанем на якорь, жуйте треску до отвала и хлебайте грог, сколько душа попросит! Видали мы с вами, парни и дамочки, и похуже, так что панталоны всем подтянуть – и марш по местам! Мелли, ты… как это правильно выразиться… если колдуньи колдуют, то жрицы моря… чего? Словом, вывести «Арву» отсюда сумеешь?
Мелли, насупившись, побрела к штормтрапу. Шторм растрепал венец ее кос, мокрые рыжие пряди рассыпались по плечам.
– Есть, капитан. Сейчас как раз отлив, и волны спокойны, мягки.
– Отлично! Вот видите? Добрые вести. Удача благоволит не храбрым, а терпеливым!
«Ну а теперь посмотрим насчет хлебнуть и вздремнуть…»
– Капитан! Там, в джунглях! Опять эти тролли!
Взмахнув рукой, Нейлор трижды коротко свистнул. Флинн подбежал к нему, выхватил у него подзорную трубу и оглядел опушку зарослей. Да, Нейлор не ошибался: там, за стеной деревьев, собрался целый отряд троллей в надежной броне – вон золотой сапог, блестит в лучах солнца, выглянувшего из-за туч.
– Эй! – окликнул Нейлор возившегося на берегу Шоу. – Эй, они вернулись и дружков привели!
Глава разведслужбы вскочил, но тролли уже ринулись вперед, вскинув над головами золотые мечи. Следом за мечниками из джунглей выступила шеренга стрелков с луками наготове.
– Пушки выкатывай! – загремел Флинн. – Винтовки заряжай, к бою – товсь, живо, живо, живо!
Остававшихся на борту оказалось достаточно, чтоб дело не затянулось. Отстранив с пути Мелли, Нейлор, Григсби и братья из Кул-Тираса бросились к ящикам с винтовками, принайтованным к палубе возле грот-мачты. Сам Флинн с заученным, давным-давно въевшимся в память проворством старого морехода сбежал в трюм, за бочонком сухого пороха для стрелков, а канониры тем временем занялись делом у пушечных портов. Воодушевляюще заскрипели колеса выкаченных вперед, наведенных на цель шестифунтовок, над палубой мерно и привычно зазвучала перекличка заряжавших орудия канониров, в стволы заструился порох, за порохом последовали пыжи, а за пыжами – и ядра.
– Готовы, капитан! Пали́м?
Не сумевший даже понять, кем задан вопрос, Флинн с треском вскрыл пороховой бочонок и, бросив взгляд в сторону берега, увидел, что Шоу обнажает кинжалы. Неравный же бой он решился затеять: против такого множества солдат и лучников в одиночку не устоять никому – тем более, с какой-то жалкой парой коротких клинков. Бежавшие на него тролли были не из тех, прежних, в черно-белых одеждах. Затейливые золотые латы и тактика выдавали в них королевскую стражу. Заметившую и Шоу, и, что еще хуже, корабль.
Тут им, похоже, и крышка…
Флинн вполголоса выругался. Сердце в груди застучало, что твой кузнечный молот. Шоу тем временем поднял кинжалы над головой и осторожно, так, чтобы все это видели, положил на песок.
– Сдаемся? – не веря своим глазам, прошептал пират.
Ну нет, так не пойдет. На берегу стоял его пассажир, и капитану плевать было, скольких троллей придется разнести в клочья, чтобы его спасти.
Флинн поднял руку, готовясь отдать команду стрелять, но Матиас, будто не слыша воинственных воплей мчавшихся на него троллей, повернулся к нападавшим спиной.
– Бегите, – внятно, отчетливо сказал он. – Покиньте Зандалар, Флинн. Бегите .
– Так что, сэр, стрелять? – трепеща от азарта, спросил Нейлор.
– Нет… нет, не стрелять.
Не без труда оторвавшись от бочонка с порохом, Флинн оглянулся и обнаружил, что Мелли уже со всех ног несется к штурвалу.
– Давай, Мелли, – без тени улыбки сказал он. – Уводи нас отсюда.
– Но Шоу…
– Он знает, что делает, и нам следует ему в этом довериться. Своим нужно доверять.
Как бы ни хотелось сейчас свернуть ему шею… но этого Флинн вслух говорить не стал.
– Вперед!
Первая пущенная зандалари стрела ударила в леер в каких-то дюймах от плеча Нейлора. Пущенный следом за нею залп накрыл палубу, будто порция града, принесенного порывом студеного зимнего ветра. Вставшая к штурвалу Мелли выпрямилась во весь рост, прикрыла глаза, подняла руки, дирижируя волнами, словно это не пенные гребни, а музыкальные ноты. Не смея ей помешать, Флинн только и успевал уворачиваться от новых и новых стрел, со свистом падавших сверху.
Как стыдно, как больно было ему бежать, бросив товарища! Сколько часов провели они вместе, на борту «Храброй Арвы», не просто делясь друг с другом планами, но и рассказывая о себе… Правда, на исповеди, на разговоры о личном Флинн был скуповат, но даже припомнить не мог, когда в последний раз рассказывал хоть кому-то о матери. Память о ней была для него святыней, драгоценным кладом, которого он никогда не извлекал из земли, и даже места на карте крестиком не отмечал, ни словом не заикаясь даже о ее существовании, но Шоу каким-то непостижимым образом вытянул из него все. Может, всему виной было его спокойное внимание, а может, Флинн просто привык ему доверять.
Слушая все это, Шоу ни разу не изменился в лице, пока дело не дошло до того, как мать, воровку, мошенницу, а для Флинна – самую восхитительную женщину на весь белый свет, схватили и повесили. Да, Лира Фэйрвинд, определенно, была воровкой, а может быть, и мошенницей… но в первую очередь – любящей матерью.
И вот теперь Фэйрвинд уходит, бросив в беде единственного человека на свете, знавшего о матери, выслушавшего его рассказ и именно в тот самый, нужный момент едва заметно, по-товарищески подмигнувшего. Уходит, оставив этого человека там. На берегу…
А ведь винтовки и пушки заряжены. Можно стрелять. Можно стрелять… но Шоу сдался, и приказ отдал ясный. И слов «акт агрессии» капитан не забыл. Конечно, огонь по зандалари только ухудшит дело, а то и поставит под угрозу жизнь Шоу.
Флинн сморщился от досады: эх, вскинуть бы мушкетон да показать этим троллям, посмевшим напасть на его  команду, почем фунт лиха!
«Храбрая Арва» медленно, но верно заскользила вперед, к узкой полоске чистой воды. Подхваченный, как и предсказывала Мелли, волной отлива, корабль развернул бушприт к северу и, набирая ход, двинулся прочь от берега, к устью впадавшей в море реки. Флинн, крепко вцепившись в леер, смотрел и смотрел за корму, а Шоу становился все меньше и меньше, оставался все дальше и дальше. Никто на борту не торжествовал. Никто не проронил ни слова.
Вскоре Матиас Шоу вовсе исчез из виду.

Глава восемнадцатая. Тирагардское поморье

Неловкость за ужином Джайне была не в новинку, но сегодняшний ужин, чем дальше, тем очевиднее обещал перещеголять ею все прочие.
Небольшая столовая примыкала к парадному залу, где Праудмуры хранили богатую коллекцию карт, чертежей, навигационных приспособлений и всевозможных морских реликвий. Стены галереи от пола до потолка были увешаны масляными портретами семьи Праудмур, и дальней родни их, и любимых друзей. Среди последних имелся и поразительно искусной работы портрет самого короля Андуина Ринна… однако портретов знатных гостей, собравшихся к ужину, не было ни одного.
Аллерия Ветрокрылая безучастно ковыряла вилкой в тарелке, а кубок с вином больше вертела в пальцах, чем пила из него. Невзирая на это, целая флотилия слуг несла на стол перемену за переменой, снова и снова продлевая мучения Джайны решительными отказами перейти сразу к десерту. Пришлось им с Аллерией, лорд-командиром Туралионом и матерью Джайны, Кэтрин, претерпеть перемену холодных закусок, состоявшую из кровяных колбас и жареных перцев на тостах, и поданный следом за нею пикантный пирог с медвяно блестящей корочкой, едва не лопавшейся от ароматного, шипящего внутри мяса вепря.
В эту минуту Джайна наблюдала, как верховный экзарх с волчьим аппетитом уминает монументальную гору обжаренной на решетке рыбы. В отличие от Аллерии, предпочитавшей не есть ничего, Туралион набивал рот до отказа – возможно, как раз затем, чтоб под удобным предлогом избегать разговоров. Оба явились по повелению Андуина, поручившего им составить запасной план на случай, если Матиас Шоу вернется с берегов Зандалара ни с чем.
– Я слышала, Хакни испек на десерт отменнейший сладкий пирог с вороникой, – нараспев объявила Кэтрин Праудмур.
Таким голосом мать говорила лишь в те минуты, когда ее терпение подходило к концу. Да, ее железной волей, ее сверхъестественной способностью переносить самые неловкие застолья с совершеннейшим хладнокровием оставалось лишь восхищаться!
– Весьма любезно, однако, боюсь, я сыта по самое горло, – пробормотала Аллерия, – и ни кусочка больше одолеть не смогу.
Джайна мысленно велела себе не слишком налегать на превосходное вино, как бы это было ни соблазнительно. Больше всего на свете ей хотелось вернуться в парадный зал и там, среди картин и бронзовых компасов, у постоянно меняющейся карты Азерота, заняться делом. Там, где они искали Сильвану, пергамент пронзала голубая булавка. Туда, где ее наконец-то найдут, Джайна собиралась воткнуть кинжал.
Увы, мать настояла на том, чтобы принять гостей, как подобает хорошей хозяйке – то есть, засадить их за этот астрономический, нескончаемый пир. Будь здесь Андуин или Седогрив, разговор мог бы выйти довольно приятным и легким. Туралион же с Аллерией, несомненно, почувствовали, насколько не по душе Джайне их методы, пытки, примененные ими вначале к аптекарю, а после и к контрабандисту – пусть даже ради сведений исключительной важности.
«Исключительной важности, Джайна. Исключительной. Твоя щепетильность может стоить нам цели».
Тут Джайна поймала себя на том, что сверлит Аллерию Ветрокрылую гневным взглядом. Некогда следопытка внушала ей лишь неподдельное восхищение, но после того, как в Аллерию вселилась Бездна, за словами и действиями приходилось следить с особенным тщанием. Кто говорил с ней сейчас, кто солгал, будто сыт по самое горло – Аллерия, или некая жуткая тварь из самой Бездны? Возможно, она сидит за столом неподвижно, как статуя, а мысли ее кипят, усердно трудятся над темными замыслами? В конце концов, после победы над Н’Зотом королева Азшара так и не объявлялась, а в последний раз ее видели входящей в открытый из Бездны портал. Возможно, Аллерия знает, куда исчезла грозная королева. Возможно, Н’Зот и побежден, но ведь слуг Бездны осталось немало, а ведь они тоже, по примеру Заразителя, могут стремиться к захвату Азерота. Сумеет ли Аллерия понять, где она, та грань, из-за которой не возвращаются? Как оградить помыслы от тлетворного влияния Бездны?
– Ну что же, – защебетала Кэтрин, – тогда, полагаю, еще немного вина всем нам придется кстати, не правда ли? Да-да, еще, еще вина!
К ужину мать вышла в великолепном темно-сиреневом рединготе, украшенном золотыми адмиральскими эполетами, а ее стального цвета седины были уложены тугим, элегантным куполом.
– Госпожа!
Двустворчатые двери из зала в столовую были распахнуты настежь. По обе стороны от них, в карауле, стояли двое стражей дома Праудмуров, вооруженных пиками, однако сейчас мимо них в комнату проскользнул третий, в съехавшем набок шлеме. Запыхавшийся от быстрого бега, страж замер на месте, безуспешно стараясь поскорей отдышаться.
Встревоженные внезапным вторжением, и Джайна, и ее мать поднялись на ноги.
– Во имя ветра и моря, Кормери, говори же! – холодно, с привычным спокойствием адмирала, пусть и отставного, велела Кэтрин Праудмур. – Что на тебя нашло?
– Его схватили!
Кого бы ни ожидала Джайна увидеть в родовом замке, завернувшим на огонек, Флинна Фэйрвинда среди таковых не значилось. Однако к накрытому столу, отпихнув с пути Кормери, едва не падая с ног, плелся именно он, этот старый пират.
– Кто схватил? Кого? – спросила Джайна, оставив вино и тарелку и двинувшись Фэйрвинду навстречу.
Аллерия с Туралионом последовали за ней, и вскоре все четверо обступили нежданного гостя. Тот выглядел так, будто штормовал в море не один месяц. Лоб его был покрыт растрескавшейся корочкой соли, смуглая кожа обожжена солнцем до волдырей, темно-рыжие волосы, выбившиеся из-под ленты, нелепо торчали в стороны.
– Мы шли…
Тут он, вновь задохнувшись, осекся. Один из слуг, возникнув рядом, подал ему бокал воды, но Фэйрвинд оттолкнул его руку, сгреб со стола бутылку вина и на добрых десять секунд припал к ее горлышку.
– Мы шли назад полным ходом, сквозь шторм… спешили, как только могли… проклятье, Мелли чуть до смерти себя не довела… но путь этот знала прекрасно и сказала, что лучшего порта нам не сыскать.
– Что с Мелли? Что вообще происходит? – вмешалась Кэтрин, выхватив бутылку из его рук.
– Вот, Флинн, присядь-ка, – велела Джайна, мягко подталкивая Фэйрвинда к освобожденному Аллерией креслу. – Присядь, успокойся, отдышись и рассказывай толком, что с вами случилось. Кого схватили?
– Да Шоу же. Сцапали и увели. Зандаларские тролли. Застали нас у берега, увидели корабль, а Шоу как раз был на суше.
Кряхтя от нетерпения, Фэйрвинд развязал поясной кошелек и вывалил на стол его содержимое, мимоходом испортив одно из творений Хакни, блюдо с отборной вырезкой, фаршированной пряной грибной начинкой. Последнее Фэйрвинда, впрочем, ничуть не смутило: еду он принялся уписывать за обе щеки, жадно, едва не давясь – куда там Туралиону!
Лорд-командир между тем склонился над высыпанным из кошелька и разом нахмурил лоб, помрачнел, озабоченно поджал губы.
– Эта стрела… подобные я уже видел. Оперение… точно такие же мы обнаружили в трупах разведчиков Шоу.
Фэйрвинд, выпучив покрасневшие от слез и солнца глаза, потянулся к картошке.
– Все в порядке, – сказала Джайна, не оставляя попыток его успокоить. – Матиас Шоу имеет в вооруженных силах Альянса немалый чин. Если он взят в плен, то королева Таланджи не станет казнить его без веской на то причины.
– Прочтите, – промямлил Фэйрвинд с набитым ртом, придвигая к Аллерии покоробленные, выцветшие листки. – Прочтите вот это. Самому мне не разобрать.
Аллерия ловко подхватила листок двумя пальцами.
– Да, это улика немалой важности, – подтвердила она. – Троллям навряд ли пришло бы в голову переписываться на талассийском. Он принес доказательства тому, что в Зандаларе действительно скрываются темные следопыты.
Талассийский… язык высших эльфов и эльфов крови…
– Значит, это правда, – выдохнула Джайна.
– Заметки о зандаларских землях, – продолжала Аллерия, листая страницы. – Перемещения войск, маршруты патрулей… но ни слова о том, что им на этом острове нужно.
– Однако присутствие там темных следопытов все это подтверждает, – перебил ее Туралион, с раздраженным вздохом ущипнув себя за переносицу. – Надо было действовать раньше. Возможно, Сильвана уже там. Возможно, она в сговоре с местными троллями.
Джайна почувствовала, что власть над разговором безнадежно ускользает из ее рук. Разумеется, ей очень хотелось отыскать Сильвану, разумеется, эти улики следовало принять к сведению, однако в голосе Туралиона явственно слышалось эхо барабанов войны. Да, его досада и гнев были вполне справедливы, но в эту минуту Джайну охватила тревога: во что может превратиться его справедливость? Андуин уже втайне отправил к одному из членов Орды, которому безоговорочно доверял, к Бейну Кровавое Копыто, гонца, Валиру Сангвинар, с вопросом, не замечено ли в зандаларских землях следов Сильваны. Конечно, спрашивал он с осторожностью, упомянув лишь о темных следопытах, уплывших из Восточных Королевств в направлении Зандалара. Однако ответ Бейна Кровавое Копыто оказался скор и однозначен: о каких-либо следах пребывания Сильваны в Зандаларе Орде не известно.
Возможно, со стороны Андуина доверять ему было бы наивно, но Джайна прекрасно знала Бейна сама. Ему просто незачем было лгать: поимки Сильваны и суда на ней Бейн желал не меньше, чем они.
– Я передам эти записки королю, – подытожила Аллерия, собирая листки пергамента. – Он должен узнать о них немедля и одобрить новый план действий. Если Орда дала Сильване приют в Зандаларе, действовать нужно быстро и без шума – потайным клином, которого не увидишь, а только почувствуешь.
– Нет.
Одно-единственное слово Джайны заткнуло рот даже Фэйрвинду. В столовой воцарилась мертвая тишина. Аллерия с нескрываемым презрением взглянула Джайне в глаза.
– Ты не согласна с тем, что время дорого? Настал час действовать!
Тембр ее голоса изменился. Мать Джайны, ахнув, подалась назад. Бледно-голубой огонь в глазах Аллерии запылал ярче, тело ее окуталось темным облаком пурпурного дыма. Что ж, Джайна тоже могла бы, утратив терпение, крикнуть и телепортировать Аллерию на самый пик горы Неутомимых… однако не сделала этого.
Глубокий вдох – и Джайна почувствовала лед, скопившийся на языке. «Нет. Никакой магии. Просто дыши».
– Я не согласна с твоими умозаключениями, – тихо, едва ли не шепотом отвечала она. – Подумай, Аллерия. Рассуди здраво. Шоу с Фэйрвиндом зандалари видели и, следует полагать, опознали. Тролли уже ждут появления на пороге новых солдат Альянса. Не оправдывай их страхов, не лей масла в разгорающийся огонь. Прошу, не ставь под угрозу соглашение, стоившее нам стольких трудов.
До сих пор вертевший в руках стрелу зандалари, оперенную на манер темных следопытов, Туралион указал острым концом на нее, а свободной рукой крепко стиснул ладонь Аллерии.
– Так что же ты предлагаешь?
Стоило перевести взгляд на остолбеневшего Фэйрвинда, на его разинутый рот в обрамлении обветренных губ, в голове Джайны возникла идея.
– Предлагаю довериться этому самому соглашению, – задумчиво проговорила она. – Об одном вас прошу – о времени. Дайте мне время попробовать еще одно, последнее средство. Если и из этого ничего не получится, возможно, ты, Аллерия, права. Возможно, нам вправду следует стать незримым клинком.

Глава девятнадцатая. Оргриммар

Замерший от удивления, Тралл тупо уставился на письмо, только что врученное ему Цзи Огненной Лапой.
– Всего-то на два дня отлучился, – пробормотал он, – и на тебе: явно что-то пропустил.
На это Цзи откликнулся негромким утомленным смешком.
– Прошу прощения за то, что прочел это письмо сам, и за то, что подкараулил тебя, Тралл, сразу же по возвращении, но, сдается мне, дело тут безотлагательное и требует твоего немедленного вмешательства.
Отвесив Траллу поклон, пандарен выпрямил спину и улыбнулся – уже не столько устало, сколько проказливо.
– А еще мне очень хотелось взглянуть, как ты это воспримешь, – добавил он.
Нога в ногу оба двинулись в долгий путь с высочайших вершин Оргриммара к месту сбора Совета, к крепости Громмаш. В ожидании подъемника, который спустит их к нижнему ярусу города, Цзи нетерпеливо забарабанил пальцами по брюху, непрерывно кося глазом в сторону Тралла.
– Ну? – наконец не выдержал он. – Что ты об этом скажешь?
– Не могу сказать, что удивлен.
Чувствуя, как изнурительная головная боль с новой силой вцепилась в затылок, Тралл еще раз пробежал взглядом по строкам. Приглашение встретиться с королем Штормграда, писанное знакомым, неповторимым почерком Джайны… Конечно же, незамеченным это обстоятельство не осталось, а означать могло лишь одно – откровенную попытку повлиять на него, взывая к их дружбе. Ладно, пускай, он не в обиде. Нуждался бы он в помощи Альянса – пожалуй, сделал бы то же самое. Письмо начиналось с обычных приветствий, с учтивых обращений к Совету в целом, однако часть его была предназначена для одного только Тралла.

Прошу тебя, Тралл, если тебе дорога наша дружба, встреться со мною и королем Андуином. В надежде, что ты увидишь в этом не только жест доброй воли, но и призыв к действию, делюсь с тобой весьма деликатными сведениями, добытыми разведкой Альянса. 

– Я надеялся разобраться с волнениями в Зандаларе прежде, чем Альянсу станет о них известно, – наконец ответил он сгоравшему от любопытства пандарену, – но это…

В зандаларских джунглях рыщут темные следопыты, а глава нашей разведки взят королевой Таланджи под стражу. Кое-кто среди нас полагает, что королева зандалари может быть в сговоре с Сильваной. Если они действительно правы, я решительно отказываюсь верить, будто ты знал об этом. Встреться же с нами, мой старый друг, помоги уберечь непрочное перемирие. Такое чувство, будто оно может разорваться в клочья еще до того, как на этой странице просохнут чернила. 

– Этого без внимания оставить нельзя.
Сложив листок, Тралл сунул письмо в пояс, для пущей сохранности. Перечитывать его было ни к чему: решение он уже принял.
– Могу ли я присутствовать на этой встрече?
Тралл поднял бровь.
– Хочешь отправиться со мной?
– Письмо адресовано всем нам, а лес сгорит целиком, даже если молния ударит не в то дерево, – отвечал Цзи, следом за Траллом сойдя на дорогу с подъемника, остановившегося внизу. – Дерево – это Зандалар, а молния – зловещие слухи. Возможно, мудрость монаха погасит пожар.
– К этим переговорам подход требуется деликатный, а твоя мудрость, Цзи, обычно состоит в том, чтобы как можно скорее приступать к действию, – сказал Тралл. – Но тут, пожалуй, сама встреча и будет действием. Согласие на нее, знаешь ли, может и не вызвать одобрения среди прочих советников.
Монах задумчиво сжал в кулаке длинную черную бороду. В столь поздний час улицы Оргриммара были почти пусты, полная луна озаряла их путь ярче всякого факела.
– Так и есть, – согласился Цзи. – Но, одобрение или нет, а один разбойник на посту военного вождя Орды едва не стоил моему народу души родной земли, и посему ты, конечно, сочтешь мою навязчивость простительной.
Адский Крик… Побежденный Траллом на мак’гора, Гаррош Адский Крик сполна ответил за все головокружительное множество содеянных преступлений. Неудержимая жажда власти толкнула Адского Крика к обретению сверхъестественной силы при помощи сердца Древнего бога, что сделало его врагом не только Альянса и пандаренов, но даже самой Орды.
– Вечноцветущий дол почти исцелен, – подытожил Цзи, – но шрамы, следы злодеяний Гарроша Адского Крика, останутся в сердцах пандаренов навеки.
Взглянув сверху вниз на приземистого, коренастого монаха-наставника, Тралл обнаружил в глазах пандарена знакомую твердость воли. Ту же самую муку, ту же решимость он видел в глазах Тиранды Шелест Ветра. Сожжение Тельдрассила, осквернение Вечноцветущего дола… как же все это было бессмысленно, своекорыстно, бездушно!
– Горе за горем, – вздохнул Тралл. – Беда за бедой…
В ответ пандарен только растерянно крякнул.
Мимо крепости Громмаш на заплетающихся ногах проковыляли несколько подвыпивших батраков, возвращавшихся по домам из таверны. Эхо их хохота загремело среди высоких островерхих башен столицы. У входа несли караул четверо орков. Рядом с ними, на мостовой, помогая править службу, ярко пылали жаровни.
– Донесения от нашего посла в Зандаларе неутешительны, Цзи.
– А-а, юный Зекхан… Вчера в Зандалар отбыл вождь Рокхан. В последние дни он все сильнее тревожился о парнишке.
Тралл пропустил Цзи в крепость первым.
– Королеве не дают покоя мятежники, угрожающие ее власти, Совет Занчули в растерянности, новые и новые покушения… а теперь нас зовет на переговоры Альянс. Поневоле решишь, будто все это как-то связано между собой.
Пандарен молчал, накручивая на палец бороду. Из-за занавеси, закрывавшей вход в главный зал крепости, донеслись громкие голоса. Предстоящее дело внушало нешуточный страх.
«Вот что значит быть лишь одним голосом среди многих. На этих условиях ты и согласился вернуться, снова жить среди Орды. Уступки, доводы, разделение полномочий…»
– Надо идти, – пробормотал Тралл, кивнув вперед.
– Мы прошли путь почти до конца. К чему колебаться?
Причины Тралл мог бы перечислять не один час, но вместо этого просто ответил:
– Устал я. И чувствую себя таким… таким старым…
Пандарен, фыркнув, перекинул бороду через плечо.
– У нас, в деревне У-Сун, где я вырос, есть поговорка: чем имбирь старше, тем ароматнее.
– Затейливый способ сообщить, что от меня воняет, – заметил Тралл, сдвигая кожаную занавесь в сторону.
Увидев их, Лор’темар поднялся, а следом встали и остальные.
– Ну наконец-то, вот и вы! А где же Бейн с Калией? Скорей же, скажи, что ты думаешь об этой просьбе Альянса?
– Бейн с Калией скоро будут и расскажут о встрече с ночными эльфами.
Тралл, не спеша, вынул письмо из пояса. Казалось, общие ожидания пали на спину тяжким грузом. Как хорошо, что Цзи Огненная Лапа сумел рассмешить его и облегчить бремя того, что может последовать дальше…
Лор’темар, Талисра, Газлоу и Лилиан Восс подошли ближе, столпились вокруг. Рокхан, как и предупреждал Цзи, отсутствовал, а Калия Менетил и Бейн Кровавое Копыто еще не успели вернуться в крепость.
Но прежде, чем Тралл успел открыть рот, Цзи Огненная Лапа звучно кашлянул в мохнатый кулак.
– Что до их письма – да, на встречу мы согласимся. Положение в Зандаларе – хуже некуда, мы это знаем, а теперь и Альянсу об этом известно, и долг призывает нас к действию. Если оставить их призыв без внимания, зачем мы тогда вообще соглашение с ними подписывали?
Друг принимал огонь на себя, и Тралл был этому рад. Действовать, скорее, как военный вождь, чем как член Совета, равный всем остальным, очень бы не хотелось, но теперь он поддерживал Цзи, попросту возвышаясь рядом да согласно кивая от случая к случаю.
Однако первая чародейка Талисра сощурилась, глядя на них обоих.
– Тралл, а что думаешь ты?
– Думаю, Цзи прав. Я надеялся погасить пожар в Зандаларе прежде, чем его заметит Альянс, но, видимо, противостояние разрослось так, что для всех уже очевидно. Джайну Праудмур я хорошо знаю, она на такие крайности из-за пустяков не пойдет.
– Но темные следопыты? – презрительно усмехнулся Лор’темар, скрестив руки на груди, поверх алой с золотом туники. – Как-то это натянуто, не находишь? По-моему, их человек просто пойман при нарушении границ, и они хотят вызволить его с нашей помощью. То есть, злоупотребляют нашей любезностью.
О таком повороте Тралл не подумал, но отрицательно покачал головой.
– Вызволять их шпиона я не намерен. Цель у меня одна: уберечь Зандалар. Считая, что королева Таланджи заодно с темными следопытами, Альянс вполне может начать новую войну, и мне нелегко будет в чем-либо их упрекнуть.
– С чего бы им так считать? К сторонникам Сильваны мы снисхождения не проявляем, – процедил Лор’темар.
– Да, но Альянс-то об этом не знает, – спокойно возразил ему Тралл. – И как в их глазах может выглядеть наша неразбериха? Нет, я опасения Альянса развею, а предложения со всем вниманием выслушаю.
– «Выслушаю»? Вот скука-то! А как же насчет сказать этим розовокожим, чтоб не совали носа на наши земли? Я соглашение с ними читал от и до, и, помнится, это не просто набор любезностей, – высказался торговый принц Газлоу, ростом чуть выше колена первой чародейки. – По-моему, ну их всех к дьяволу! Пусть сперва нам дадут что-то сто́ящее, тогда и получат назад своего шпиона.
Тралл шумно втянул носом воздух, но тут в дело вмешался Цзи Огненная Лапа. Мельчайший, почти незаметный шажок – и пандарен заслонил орка от прочих членов Совета.
– Они и дадут нам кое-что сто́ящее. Знаниями с нами поделятся. Тралл прав: все, что нам удастся узнать, пригодится для защиты Зандалара.
Кипевший от негодования, нетерпеливо пристукивавший об пол носком сапога, Лор’темар с досадой всплеснул руками и повернулся к Талисре.
– Сотвори им портал в Зандалар, пусть отправляются на переговоры и выкачают из Альянса все, что удастся. Говоря откровенно, мне тоже хотелось бы узнать об этих темных следопытах побольше. Если Сильвана действительно ненароком окажется в Зандаларе, мы завтра же сможем ее изловить.
– Действуйте, – с несвойственной ей уверенностью сказала Лилиан Восс, еще не освоившаяся на заседаниях и потому рот открывавшая редко. – Если нам представляется хотя бы какой-то шанс схватить Королеву Банши, упускать его нельзя ни за что.
Невысокий, лисоподобный, с ног до головы в бусах и коже, Киро грел лапы над жаровней посреди зала. Подобно Лилиан, он еще не нашел себе места в Совете, так как вульперы пока были в Орде новичками.
– Конечно, многие из нас покинули Зандалар, но нашей родиной он остается по-прежнему. Если он болен предательством, я позабочусь о его исцелении.
Оптимизм Лор’темара, решительность Лилиан, и предводитель вульперов тоже согласен… Где может оказаться Сильвана, Тралл не имел никакого понятия, но если Альянс располагает сведениями, которые помогут взять ее след, тем лучше. Одна беда: Газлоу еще сомневался. Конечно, единственный голос «против» решению большинства не помеха, но Тралл почитал делом чести добиться общего, единодушного согласия, потому и не сводил с торгового принца ждущего и в то же время нетерпеливого взгляда. В желудке все туже затягивался, набухал знакомый узел тревоги. Повидавший на своем веку множество битв, катаклизмов, вторжений и прочих бедствий, потрясающих мир, Тралл, как всякий истинный воин, остро чуял опасность. Время было дорого, внутренний голос криком кричал, предвещая беду, однако согласие – прежде всего.
Согласие совета. Согласие Газлоу.
Наконец гоблин, саркастически закатив глаза, махнул на Тралла рукой.
– Ну ладно, ладно, какого дьявола! Ловите уж поскорее эту Сильвану, чтобы все смогли, наконец, заткнуться и вернуться к проблемам Орды. Нашим проблемам. Гоблинским, – хитро подмигнув, уточнил он. – Это же очевидно!
Скрыть от Тралла насмешливой улыбки Талисре, несмотря на все старания, не удалось. Но вот она совладала с собой, и рядом, прямо вдоль равнодушной физиономии совершенно не впечатленного ее трюком Газлоу, отворился портал. По ту сторону портала, на спокойной воде, в крохотном пятнышке штиля среди собирающегося шторма, их ждал корабль.

Тралл не любил, когда его заставляют ждать, однако его спутника, Цзи Огненную Лапу, ожидание радовало еще меньше. Охваченный нетерпением, пандарен стоял у самого борта парусника без парусов – чудом оставшейся на плаву развалины, дрейфующей по морю между Восточными Королевствами и Зандаларом. Лишенный команды, лишенный каких-либо средств и возможностей самостоятельного передвижения, парусник больше всего напоминал исполинский скелет какого-то давным-давно сдохшего морского чудовища. По ветру развевались обрывки канатов, свисавших с мачт, точно засохшие потроха, палуба выцвела, словно труп под жарким солнцем пустыни.
– Ну и шторм…
Цзи указал на запад. Над морем низко, грозно нависли черные тучи. Гребни буйствовавших снизу волн вздымались так высоко, что щекотали их брюха.
Тралл сдвинул брови.
– Однако он не движется.
Цзи поднял на него взгляд.
– Хм?
– Штормы движутся. А этот больше похож на стену.
– Пожалуй, оно и к счастью: ведь это старое корыто не переживет даже грибного дождика, не говоря уж о том… о том… – Пандарен передернулся. – Ладно. Просто запомни наряду со всем прочим.
– С чем это?
– С прочими странностями и совпадениями, которые следует объяснить, – прорычал Цзи. – Со звеньями, соединенными в цепь, которой мы пока не видим конца.
Да, против этого возразить было нечего.
– Я надеялся, по крайней мере, разобраться, что породило смуту в мире духов, разомкнуть одно звенышко этой адской цепи, да только ночные эльфы не пожелали одолжить нам ни одной жрицы и даже от разговора о природе этой смуты наотрез отказались.
Сощурившись, Цзи устремил взгляд на грозовые тучи и разочарованно цокнул языком.
– Выходит, из Нордрассила ты вернулся ни с чем?
– Ну я бы так не сказал.
Открывшийся рядом портал потянул внутрь воздух, а в следующий же миг тишину над пустынными водами моря расколол гулкий, раскатистый треск. Цзи Огненная Лапа, вскинув руки, вихрем развернулся к порталу и принял боевую стойку. Однако Тралл не спешил отводить взгляда от полосы темно-пурпурных туч, сомкнувшейся вокруг Зандалара, будто кулак, вспухший от кровоподтеков. К мягким, негромким шагам за спиной присоединились другие – тяжкая поступь латных сапог. Да, всего двое, как Джайна и обещала…
Повернувшись к прибывшим, Тралл вымученно улыбнулся.
– И никакой засады? – вместо приветствия сказал он. – Жаль. Место здесь дьявольски подходящее.
Джайна Праудмур, вновь обретенная гордость Кул-Тираса, ступила на палубу мягко покачивавшегося корабля, даже не дрогнув, будто ноги ее привыкли к морской качке еще в материнской утробе. Ее светло-русые, пронизанные белыми прядями волосы были зачесаны вбок, на плечо, увенчанный волшебным кристаллом посох безмятежно опущен книзу.
– Да, Тралл, сегодня сюрпризов у меня много, – откликнулась она ему в тон, опуская на палубу кожаный мешок. – Но не этого сорта.
– Благодарю за согласие на встречу.
Король Штормграда держался на палубе далеко не настолько уверенно. Оказавшись на корабле, он пошатнулся, едва не потерял равновесия и только затем обрел твердость поступи, подобающую самодержцу. Веки его набухли и слегка посинели, под глазами проступили темные полукружья.
Вид этот Траллу был очень даже знаком. Сколько раз сам он не спал ночей, бледнел, чах под разрушительным бременем власти… С королем Штормграда он виделся всего несколько месяцев тому назад, но с тех пор Андуин словно бы постарел на целый год.
– Цзи Огненная Лапа… – Джайна удивленно приподняла бровь.
– Приветствую, лорд-адмирал. Приветствую, ваше величество, – с поклоном заговорил пандарен. – Жаль, что нашей встрече сопутствуют столь безрадостные обстоятельства.
– «Безрадостные» – это еще мягко сказано, – пробормотал король.
Прежде, чем он успел сказать еще хоть слово, Тралл поднял руку, прерывая их разговор.
– Мне есть, что вам сообщить. Если меж нами нет особых секретов, если мы доверяем друг другу, знайте: совсем недавно я виделся с Тирандой и Малфурионом.
Ошеломленные, Андуин с Джайной утратили дар речи.
– О-о, – вот и все, что смогла сказать Джайна.
Тралл, склонив голову, с досадой взъерошил волосы на затылке.
– Разговор… разговор не удался. Я пробовал принести им извинения от имени Орды, но они их не приняли. У них на уме лишь одно – отмщение Ветрокрылой.
– Для нас это тоже самое главное, – с нетерпением отвечал Андуин, разрубив воздух перед собою ребром ладони. – Давай поскорей перейдем к делу?
Сунув руку в брошенный на палубу мешок, Джайна извлекла из него стрелу – зандаларских цветов и зандаларской же, с виду, работы – и ворох листков пергамента. В пару шагов преодолев разделявшее их расстояние, она подала стрелу Цзи, а записки – Траллу, и отошла назад, к Андуину.
– Нами перехвачена группа граждан Орды, пособничавшая темной следопытке по имени Визринн. Покинув бухту Фальдира, она отправилась в Зандалар, обмолвившись о штормах, которые вы сейчас можете видеть на горизонте. Что свидетельствует об организованности. Об умысле. Кроме этого, глава моей разведки и лорд-командир Туралион убеждены: стрела, которую ты держишь в руках, оперена темными следопытами, – отчеканил Андуин.
«Что ж, коротко и по делу», – мысленно похвалил его Тралл. А Андуин продолжал:
– Как видишь, оперение значительно отличается от оперения обычных зандаларских стрел. У нас их с войны осталось немало, есть с чем сравнивать.
Тралл углубился было в записки, но тут вновь поднял взгляд на штормградского короля.
– А в этих записях говорится о…
– Их я и сам прочесть в силах, – перебив его, проворчал Тралл.
Чтение исполнило его сердце ужаса. Чутье опытного воина снова забило тревогу, подняв дыбом волосы на затылке. Новые звенья той же цепи! Скверное дело… для всей Орды скверное, а уж для Таланджи – хуже некуда. Почерк, язык, содержание – ошибки быть не могло: все это писано темными следопытами. Правда, с их манерой оперять стрелы Тралл был не слишком близко знаком, но и сомневаться в предъявленном обвинении причин не имел: одних этих клятых записок хватало с лихвой.
– Выходит, вы обманываете наше доверие?
Слова Андуина пали на палубу с тяжестью якорей. Воцарившаяся тишина, нарушаемая только посвистом морских ветров, оказалась мучительно долгой и тянулась, тянулась, пока ее вновь не нарушил штормградский король.
– Вправду ли Сильвана Ветрокрылая ищет убежища в Зандаларе? Я пришел за ответами, Тралл, и получу их.
Стоявший рядом Цзи Огненная Лапа расправил плечи и запыхтел от негодования.
– Любви к Сильване Ветрокрылой среди граждан нашей Орды не осталось. Одна только ненависть. Втайне дать ей убежище даже в голову никому не придет. Бейн Кровавое Копыто этаких подлых замыслов ни за что не потерпит, и я тоже. Слушай же. В окружающих Дазар’алор джунглях пылают огни…
Поначалу Тралл говорил негромко, но голос его с каждым словом набирал силу. Только сейчас осознал он истинную глубину сгустившихся вокруг Таланджи теней.
– Бунтовщики атаковали дворец, покушаясь на жизнь королевы, а теперь принялись жечь святилища лоа во всех уголках Назмира и Зулдазара. Советники ее бездействуют, а сама королева наотрез отказывается забыть старую вражду и позвать нас на помощь.
Во взгляде человеческого короля мелькнуло явное облегчение. Да, Тралл слыхал, что на человеческий взгляд Ринн вроде бы миловиден, но для орка он выглядел просто тщедушным розовокожим мальчишкой, утонувшим в тяжелой, неуклюжей броне. Ладно. По крайней мере, тщедушный розовокожий мальчишка соблаговолил выслушать его и кивнуть.
С чувствами Джайны оказалось сложнее: та ничуть не изменилась в лице.
– Но отчего? – спросила она.
– Что «отчего»?
– Отчего она не зовет вас на помощь? Она ведь давным-давно согласилась примкнуть к Орде.
Тралл тяжко вздохнул, не сводя с нее взгляда, дожидаясь, когда память и боль подскажут Джайне ответ.
– Ты знаешь, отчего.
Джайна опустила взгляд под ноги.
– Да. Понимаю.
– Стоит ли им верить? – отнюдь не шепотом спросил Андуин.
– Да, – ответила Джайна. – Да. Думаю, стоит. Он говорит правду: Бейн Кровавое Копыто скорее умрет, чем согласится прятать Сильвану и помогать ей. Этих темных следопытов нужно найти и разобраться, что привело их в Зандалар. С добром они туда явиться никак не могли.
– Похоже, молния уже ударила, – негромко пробормотал Цзи.
Тралл крепко зажмурился. И вправду, ударила… Нахлынувшая волна безысходности едва не валила с ног, однако держался он твердо, не сгибая спины. Ничего еще не потеряно. Приставленный к королеве Зекхан уверенно завоевывает ее благосклонность, а теперь стало куда как понятнее, с чем им довелось столкнуться. В сознании начала складываться картина: туманный, зыбкий, однако вполне узнаваемый образ королевы Таланджи – юной, порывистой, такой беззащитной из-за неопытности и замкнутости, да еще скованной по рукам и ногам злостью на Джайну… Прекрасная жертва для тех, кто стремится устроить переворот!
Вот только зачем? Что может понадобиться от Таланджи Сильване с темными следопытами?
Не спрашивая позволения, Тралл сунул улики в сумку. Андуин поднял бровь, но не возразил ни словом. Несомненно, шпионы Альянса все это скопировали – сам Тралл на их месте так бы и поступил.
– Пойду в Дазар’алор сам, – пояснил он, переводя взгляд с Андуина на Джайну и коротко, мрачно кивнув. – Пытались мы решить дело тихо, пером, чернилами да уговорами… однако теперь настал час молота и кулака.
– Остается еще вопрос о нашем разведчике, – напомнил Андуин. Под ударами волн остов разбитого корабля закачался с борта на борт сильнее, но на этот раз король Штормграда даже не дрогнул. – Да, он нарушил границу, но не без веской причины. Он раздобыл для нас эти неоспоримые улики, подтверждающие, что в Зандаларе обосновались агенты Сильваны, а то и она сама. Разумеется, мы готовы ради его вызволения пустить в ход все общепринятые дипломатические средства, и просим только о том, чтобы ему не чинили зла, пока вокруг зандаларского трона не восстановится закон и порядок. Альянс признает свою неправоту: нам следовало изложить Орде все подозрения прямо, а не засылать в ваши земли разведчиков.
Цзи Огненная Лапа одобрительно рыкнул.
– Прекрасно сказано, ваше величество. Орда, со своей стороны, может заверить вас: мы пленных без суда не казним.
Король Штормграда сузил глаза.
– Нам хотелось бы получить его обратно. И поскорее.
Остов парусника снова качнуло, да так, что, если б не пандарен, Тралл непременно кувыркнулся бы за борт. Непревзойденное чувство равновесия помогло монаху не только устоять на ногах, но и удержать от падения в море орка, а Джайна тем временем удержала на палубе Андуина.
– Дай мне два дня, – попросил Тралл. Устоять становилось все затруднительнее: каждая новая волна била в борт сильнее, яростнее прежней. – Я и за вашим разведчиком пригляжу, и сообщу обо всех этих новостях самой королеве. Вот тогда ты, король Андуин, и получишь ответы, за которыми приходил.
– Если, конечно, мы доживем хотя бы до завтрашнего дня, – заметил Цзи Огненная Лапа, повернувшись лицом в сторону Зандалара, окруженного сплошной пеленой шторма.
Кольцо бури – или, по крайней мере, часть его – ширилось. К разбитому паруснику стремительно мчалась стая разгневанных туч, волоча за собою туманную, дымчато-серую бахрому ливня.
Волны достигли такой высоты, что Тралл с трудом верил глазам.
– Этот шторм едва не погубил Фэйрвинда, – прошипела волшебница. – Трижды.
– Портал, Джайна, живо! – велел король.
Тралл резко развернулся к обоим, сделал два-три осторожных, опасливых шага вперед.
– Два дня. До этого войск туда не посылайте. Поверьте, мы позаботимся о Зандаларе. Поверьте. 
Обращался он будто бы сразу к обоим, но смотрел только на Джайну.
– Согласен! – прокричал в ответ король Андуин. – Два дня, Тралл… но помни: потерять след Королевы Банши мы себе позволить не можем!
Шторм, налетевший со сверхъестественной быстротой, подхватил остов парусника, закружил, завертел, будто щепку.
– Тралл! – отчаянно завопил Цзи, указывая на грохочущие волны и на струи дождя, хлестнувшие по воде, словно целая туча стрел. – Тралл! Мы в ловушке!
– Джайна!
Джайна уже вливала магическую силу в открывающийся портал, чтоб вместе с королем уйти от смертельной опасности, однако, услышав зов Тралла сквозь грохот бури, без лишних слов развернулась к нему. Ореол ее светлых волос всколыхнулся, подхваченный западным ветром. Портал, сотворенный ею для Андуина и для себя, съежился, сжался в синюю искорку и угас.
– Куда?! – прокричала она.
– На берег! – загремел в ответ Тралл, приставив ко рту сложенные горстями ладони. – В Дазар’алор!
В глуби распахнувшегося перед ним портала замерцал миражом величавый золотой город. Подхватив Цзи, Тралл швырнул его в портал, проводил взглядом Джайну, потянувшую за собой, прочь от губительных бурь, короля, а в следующий миг палуба потерпевшего крушение парусника ушла из-под ног: увлекаемые волшебством, оба понеслись к Зандалару.

Глава двадцатая. Зеб’ахари

Бурю Апари чувствовала всем нутром, носила под сердцем, точно дитя, и даже думала о ней с неизменной материнской любовью. Буря брыкалась, буйствовала, тянула из нее жизнь, но оставалась сильной. А еще принадлежала ей и только ей.
После того, как рухнувшая колонна размозжила в кашу всю нижнюю часть ее тела, в муку́ раздробила кости ноги, способность к обычному деторождению Апари утратила, но ничего. Не страшно. Рожать детей ей никогда не хотелось: стремления к продолжению рода она не понимала с самого детства, и ее лучшая подруга – тоже. Молодые матери часто приносили в сады Великой Печати детишек, чтобы посидеть с малышами среди прудов, согласно преданиям, наполненных слезами самого Резана, дарующими всякому живому существу здоровье и долголетие.
– Толку-то с них – только вопят да воняют, – сказала однажды Таланджи (тогда ей было всего восемь). – Но отец говорит, долг королевы – продолжить династию.
Скривившись от отвращения, она высунула язык.
Прячась за вазой куда выше и шире обеих, девочки подглядывали за матерями, ворковавшими над новорожденными.
– Вот станешь сама королевой, – серьезно, с уверенной рассудительностью ребенка, сказала ей Апари, – тогда все законы по-своему повернешь.
– И ты будешь рядом, – откликнулась Таланджи, крепко сжав ее руку, – и никто нам будет не указ.
И Апари поверила. Таланджи она всю жизнь верила без колебаний. И когда против Растахана выступили собственные же советники, а Таланджи молила ее сохранить верность короне. И когда Таланджи сказала, что Орде можно доверять. Верила даже больше, чем родной матери, Язме, пожравшей собственную же лоа, чтоб обезглавить королевскую семью. А ведь сколько Апари ее уговаривала, убеждала, опасаясь того, что случится, если Язма выступит против короля и потерпит крах. В глазах девушки Таланджи была воплощением доброты и света – как же отец ее мог оказаться злодеем? Как могла Язма оправдать столь опрометчивый поступок?
– Смысл существования лоа – в использовании других. В манипуляциях ими. До нашей жизни лоа дела нет, – с предельной серьезностью сказала ей Язма. – Так же, как Растахану нет дела до собственных подданных.
– Но Шадра никогда не причиняла нам вреда! – настаивала Апари. – Разве мы не можем ей доверять? Ты столько лет была ее жрицей…
– Мы верим в яд, дочь моя. Верим в осведомленность и хитрость. Быть может, у Шадры все это имеется, но она – лоа. Встав перед выбором, Шадра всегда выбирает то, что лучше подходит именно ей. Я сделаю то же самое. Положись на веру, Апари. Боги – ничто без верующих, и не пристало нам слепо повиноваться ни им, ни короне, превращающей нас в рабов прихотей лоа.
На следующий день Язма помогла поднять бунт, едва не закончившийся свержением короля Растахана. Не связанная ни богами, ни королями, она отважно сражалась и пала в битве. Если бы только Апари послушалась ее тогда, если бы только увидела Таланджи с отцом такими, каковы они на самом деле, если бы только пошла за матерью… Возможно, тогда для Белой Вдовы все обернулось бы по-другому? Конечно, ответа Апари не знала, но, по меньшей мере, погибла бы с матерью заодно.
Сожаления об этом терзали ее так же неотступно, как и рана в ноге.
В эту минуту Апари сидела на вершине утесов Зеб’ахари, а рядом стояла Тайо. Деревня внизу жила обыденной жизнью, ведать не ведая ни о хаосе в далеком столичном городе, ни о сторонниках Укуса Вдовы, прячущихся вокруг, среди холмов и деревьев.
– Они… они исчезли.
– Как?! – в ярости закричала Апари.
Выбитая из рук Тайо подзорная труба камнем полетела вниз и вдребезги разбилась о скалы.
– Как?!
Брошенный парусник вдали был замечен случайно. Каждый день Апари приказывала соратникам наблюдать за горизонтом, следя, чтобы ни одному кораблю не удалось миновать сети их штормов. И вот сейчас Тайо удалось углядеть вдалеке остов парусника, дрейфовавший в спокойных водах, у самой границы ненастья, а на его палубе – Джайну Праудмур.
Вначале Апари ей не поверила. Такого просто не могло быть. Джайна Праудмур? Тот самый человек, устроивший нападение на Великую Печать, убивший Растахана, обративший в руины дворец, и жизнь, и тело Апари? Однако, взглянув в подзорную трубу, она увидела Джайну сама – собственными глазами, чудом не вылезшими на лоб. Направляемая Тайо, Апари вернула ей трубу и воззвала к буре, двинула шторм вперед. Топливом ее колдовству служил дух жертвы, юной девицы, выхваченный из-под носа Бвонсамди и, вопреки всем законам природы, обретший новую жизнь в ее теле.
– Показывай! – крикнула она Тайо. – Веди меня к ней. Пусть шторм с нею покончит, а море станет ее могилой! Я повелеваю небесами, они послушны моей воле!
Да, такой конец ей как раз по заслугам. Еще немного, и Джайна Праудмур нежданно-негаданно падет от рук той, чью жизнь разрушила, сама о том даже не подозревая…
«Ты ведь меня и не знаешь, женщина из рода людей, – думалось ей, готовой отведать на вкус сладость мщения, – но я тебя знаю – о, предки свидетели: я тебя знаю прекрасно!»
Миг – и Апари словно бы воротилась в прошлое, в Зулдазар, стала той, прежней – юной, наивной девчонкой. С моря, с бортов кораблей Кул-Тираса, одна за другой палили пушки Альянса. От грохота канонады дрожали, тряслись даже зубы в деснах. Стрельба заглушала все прочие звуки – в том числе и треск камня вокруг. А после, начисто выбив из легких воздух, на нее рухнула одна из дворцовых колонн.
– Лоа!.. – прохрипела Апари. – Помогите мне, лоа!.. Прошу!
Кто знает, сколько она лежала там совсем одна, не в силах освободиться? Но тишину, ставшую единственным ответом на ее мольбы, Апари помнила до сих пор: ни боги, ни друзья на помощь ей не пришли.
Поднявшись, Тайо робко, точно ребенок в ожидании нагоняя, приблизилась к ней.
– Апари… Апари, святилища ждут. Мы обещали бледному всаднику сжечь их все до заката. А эта женщина из рода Праудмуров… настанет день, и у тебя еще появится шанс с ней поквитаться.
– Нет, Тайо. Другого шанса не будет.
С берега, лениво кружа в воздухе, поднялся на утес Даз. Брюхо его раздулось, набитое мясом какой-то злосчастной зверушки, изловленной внизу. Стоило жуткому клещу приземлиться на плечо хозяйки, Апари болезненно сморщилась. Тело сделалось хилым, зараженная рана высасывала из него все больше и больше энергии. Только злость да жизненная сила жертв и помогала хоть как-то держаться на ногах.
– Жизни во мне осталось всего ничего. Едва хватит, чтобы полюбоваться падением королевы-изменницы.
– Та вульпера, о которой я говорила, по-прежнему готова отнять больную ногу и спасти тебя.
Полоснув Тайо гневным взглядом, Апари чудом сдержалась, чтоб не хлестнуть ее по щеке.
– Нет. И больше никаких разговоров об этом. Еще слово, и я сброшу тебя с этого вот утеса.
На миг в глазах телохранительницы вспыхнул гнев, а может, возмущение; левая ноздря ее дрогнула, однако Тайо молча склонила голову и скрылась среди деревьев, где ждали, наблюдая за ними, остальные сторонники Укуса Вдовы.
Как бы Тайо ее ни раздосадовала, от дела, порученного бледным всадником, Апари отказываться не собиралась. На пожары в святилищах Бвонсамди сбегалось немало зевак, а кое-кто из верующих пытался гасить пламя. Задерживаться рядом с ними было слишком опасно, но сейчас настала пора отыскать последние три святилища и окончательно лишить этого лоа сил, нанести еще три удара перед тем самым, роковым. Ну а упущенный шанс разделаться с Праудмур… что ж, горечь обиды придется проглотить. Еще одна полная ложка скорби. Как же знаком Апари ее едкий вкус!
С этими мыслями Апари стиснула в кулаке медальон, висевший на шее – старую, потускневшую золотую безделку, принесенную в жертву Натаносом Гнилостенем. Медальон еле слышно гудел, вибрировал, исполненный странной, холодной волшебной силы.
Повернувшись лицом к джунглям, Апари почувствовала устремленные на нее взгляды незримых соратников.
– Укус Вдовы! Всем слушать меня! – провозгласила она. – Как только настанет вечер, самые быстрые пусть мчатся в столицу и поднимают на ноги наших соглядатаев. Самые беспощадные воины пойдут со мной, к северному святилищу. Никаких передышек, никаких колебаний! Сегодня у нас на ужин муки Бвонсамди – лучшая пища, чем рыба, питье крепче любого вина. Насытьтесь же ими, и пусть они укрепят ваши силы!

Глава двадцать первая. Дазар’алор

Очутившись под сводом огромной арки, ведущей в порт Зандалара, Тралл облегченно перевел дух. Массивные резные столбы приглашали, манили в толпу торговцев, во весь голос расхваливавших товар, носильщиков, чудом удерживавших на головах невероятно тяжелые корзины, и уличных пострелят, шнырявших среди покупателей да поглядывавших вокруг в поисках беспечно оттопыренного кармана. Запах морской соли унесся в даль, в ноздри ударила ошеломляющая волна сотни самых противоречивых ароматов, нахлынувшая со стороны рынка – запаха пота занятых тяжким трудом батраков; выпечки с пряностями, возбуждавшими воображение не хуже гербов и статуй, что придавали столице ее неповторимый блеск; ароматного мяса на вертеле; зелени, спелого винограда и цветов, свисавших с террас.
– Долгий нас ждет подъем, – вздохнул Цзи Огненная Лапа, проталкиваясь сквозь толпу, к колоссальной величины фонтану, увенчанному головой тролля, высившемуся посреди порта. – Раньше приступим – раньше закончим.
Впереди сверкали, суля надежду, золотые чертоги столицы зандаларских троллей. Верхушка пирамиды вздымалась к небу так высоко, что вокруг нее колыхались в воздухе полупрозрачные пряди тумана.
– Могла бы подбросить нас и куда-нибудь поближе, – проворчал Тралл. – Хотя, может быть, долгий путь и лучше, чем свалиться с небес прямиком в тронный зал.
– У всякой знающей свое дело королевы столица буквально нашпигована соглядатаями, – добавил Цзи, благоразумно понизив голос. – О нашем появлении ей станет известно еще до того, как мы достигнем Террасы Посланников.
– Тогда она будет нас ждать.
Сказать-то Тралл это сказал, и довольно уверенно, однако в душе особой уверенности не чувствовал. Почему Таланджи отвергает их помощь? Неужто не видит, что это вернейший путь к победе? Возможно, королева она и знающая, но при этом вдобавок горда. Слишком, слишком горда. Всякий правитель должен понимать пределы своих возможностей. Таланджи их явно достигла, осталось лишь поглядеть, поступится ли она личной враждой ради спокойствия, ради блага народа.
Личная вражда… Тут Траллу пришло в голову, что Джайна могла сотворить им портал в столицу так далеко от дворца именно из-за нее. Из-за этой вражды. Как встретила бы их Таланджи, ввались оба из портала, да без доклада, прямо в тронный зал? Пожалуй, при ее-то недоверчивости, немедля подумала бы о самом худшем повороте дела, и на сей раз не ошиблась.
Нет, нет, подавать Таланджи еще один повод для недоверия совсем ни к чему.
Оба тронулись в долгий-долгий путь к дворцу. От цели их отделяло бессчетное множество ступеней. Удушливая влажность и шум только усиливали и тревоги в голове, и тягостный ледяной холод в желудке. По счастью, в толпе они выделялись куда меньше, чем Тралл ожидал: публика в оживленном порту собралась самая разношерстная – от черепахоподобных тортолланов до громадин-врайкулов с Расколотых островов. Порой навстречу попадались даже предприимчивые купцы из пандаренов. Многие моряки и торговцы, собравшись кучками, горько сетовали на окружившие остров буйные штормы, на корню подрывающие коммерцию, и каждый, похоже, был готов обвинить в своих финансовых неурядицах королеву.
– Когда дойдем до базара, сможем нанять там ездового зверя. Так путь станет короче, – сказал Тралл, раздвигая толпу плечом.
– Если  дойдем до базара.
Тралл оглянулся на Цзи, озабоченно приподнял брови.
– За нами следят, – прошептал его спутник. – Глаз не спускают с тех самых пор, как мы прибыли в порт. Тролли. Шестеро. Белая краска на лицах.
Орк, не спеша, оценил положение и собственные шансы, отыскав в толпе троллей, описанных Цзи. Выглядели они тощими, недокормленными, но страстный блеск их глаз пришелся Траллу совсем не по душе. Порой изголодавшиеся и отчаявшиеся – противники самые трудные.
– Выманиваем на простор, – негромко ответил Тралл. – Давай за мной.
Оба взошли на террасу, возвышавшуюся над портом. Большой базар оказался куда менее людным: лавочники неумолимо гнали прочь всякого, не изъявлявшего готовности вправду расстаться со звонкой монетой. Оставляя позади заслоняющую обзор толпу, Тралл двинулся дальше, наверх. На ступенях огромной лестницы, охраняемой исполинской, сверкающей золотом жутедактелицей, чьи белые глаза словно бы замечали все, и в то же время не видели ничего, виднелась лишь горстка праздных гуляк. Жутедактелица встрепенулась, расправила крылья, но сразу же успокоилась и вновь опустилась на великолепный, украшенный самоцветами насест. Мешкать без дела в ее тени отваживались немногие, а если не соваться в толпу, тролли вряд ли решатся напасть…
Но нет, в этом Тралл ошибся.
Не успела его нога коснуться последней ступени, как один из троллей – долговязый, зеленокожий – бросился на него. Предвидевший удар, Тралл развернулся, поймал древко скользнувшего мимо правого бока копья, и, обратив набранный нападавшим разгон против него самого, крутанулся на месте. Тролль отлетел к подножью насеста Небесной королевы, а на пути остальных, широко расставив ноги, согнув, точно когти, мохнатые пальцы, покачиваясь вправо-влево, встал Цзи.
– Смерть королеве-изменнице и всем ее ордынским пособникам!
Не успел отзвучать этот крик, как троллиха в простом черном платье, оттолкнув в сторону юношу-носильщика с корзиной хлеба на голове, поднесла к губам духовую трубку и дунула что было сил. Юноша кубарем покатился вниз, ковриги хлеба разлетелись в стороны. К месту потасовки гурьбой устремились привлеченные шумом зеваки.
Тралл вскинул правую руку, принял дротик на латную перчатку и, крякнув, отшвырнул его прочь. Широкий взмах выхваченного из-за спины топора расчистил им с Цзи немного места: громкий свист рассеченного лезвием воздуха отпугнул нападавших. Отпрянув, они оказались в невыгодном положении – снизу. Пользуясь этим, Цзи с яростью бури бросился в бой, прыгнул на них. Выставленная вперед, нога монаха угодила в горло горбатого тролля, скрывавшего лицо под маской. Этого оказалось вполне довольно, чтоб враг, не устояв, покатился по лестнице следом за юным носильщиком и ковригами хлеба, а оброненный им кинжал зазвенел о камень.
Однако троллиха в черном платье униматься не пожелала и с визгом бросилась к Траллу, сменив духовую трубку на короткий охотничий нож. Взмахнув клинком с быстротой вихря, как одержимая, она сумела достать Тралла – всего разок, вскользь. Отмахнувшись, Тралл сгреб троллиху за шиворот, встряхнул от души и с хриплым ревом швырнул о каменную колонну на верхней площадке лестницы. Оглушенная, троллиха покатилась следом за своим дружком и остановилась, обмякла в тени Небесной королевы.
– В сторону! В сторону, вам говорят!
Этот голос был Траллу знаком. Отпихнув с дороги пару зевак-тортоллан, на поле боя выступил Рокхан, вождь племени Черного Копья. Двое закованных в латы, вооруженных до зубов растарских ликторов, появившихся следом, перехватили посохи горизонтально и двинулись на толпу, тесня праздных зрителей прочь.
– Тралл! – сквозь смех крикнул Рокхан, обнажая кинжалы и становясь рядом с орком. – Не ожидал я встретить тебя здесь, да еще затеявшим драку посреди Большого базара!
– Засада! – прорычал в ответ Тралл. – Бунтовщики. Мы пришли поговорить с королевой. Дело срочное.
– Берите жутедактиля, а я расправлюсь с этим отребьем! Ликторы, ко мне!
Жутедактелица, возвышавшаяся над схваткой, хлопнула крыльями, окончательно разогнав толпу и обдав Тралла внезапным порывом ветра, испустила оглушительный, первобытный рев и спорхнула с насеста. Приземлилась она мягко, однако каменные плиты под ногами Тралла содрогнулись, в воздух взвилась туча пыли. Цзи без промедления прыгнул к ней, сделал сальто, другое, третье, оседлал крылатого зверя, склонился к Траллу и протянул ему руку.
– Летите! – заверил их Рокхан, радуясь случаю позволить кинжалам поплясать. – У королевы увидимся!
Кивнув, Тралл ухватил Цзи за руку, взобрался на спину жутедактелицы и крепко вцепился в упряжь, украшенную драгоценными камнями и осколками костей. Жутедактелица тут же взмыла в небо. При виде такой быстроты, такой мощи толпа вокруг благоговейно ахнула.
Кружа над Террасой Посланников, они поднимались все выше и выше. Снизу, издалека, Великая Печать казалась всего лишь бесформенной темной горой, но теперь предстала перед взорами путников во всем великолепии множества башен и водопадов, ухоженных пальм, балконов и окон. Вот оно, сердце страны, средоточие королевской власти… однако если бунтовщики в открытую, посреди города, нападают на союзников Таланджи, властвовать ей осталось недолго.

– Кто пришел? Почему мне о визите не доложили?
Да, королева Таланджи ждала их во всеоружии. Весть о засаде и кровопролитии посреди Большого базара принесли ей неприметные сыщики, неприметные соглядатаи на быстрых крыльях. Соскользнув со спин жутедактилей, соглядатаи помчались прямиком к Золани, а та, выслушав их, немедля пошла к королеве, и теперь Таланджи, крепко сжав кулаки, сверкая глазами, стояла перед Золотым Троном. Тело к этому времени ослабло так, что даже сидеть прямо казалось ей сущей пыткой, однако проявлять слабость здоровья перед теми, кто целиком от нее зависел, она упорно не желала.
Пусть даже предупрежденную, бесцеремонность вторжения уязвила Таланджи до глубины души. Правителей Орды, уже настоявших на том, чтобы приставить к ней Зекхана, она к себе не приглашала. Посол, а теперь еще и Рокхан – этого было более чем достаточно. Казалось бы, такой уступкой они должны удовольствоваться, но нет, они явились в ее порт, учинили в городе буйство, а теперь вламываются во дворец, будто к себе домой!
Снизу, из покоев совета, в зал, пыхтя, раскрасневшись от быстрого бега, примчался Зекхан. Несколько раз поклонившись Таланджи, он вжался было в стену у трона, но королева устремила на него гневный взгляд.
– Ты знал об этом?
– Н-нет, королева! Нет! Иначе непременно бы сообщил тебе! – залепетал Зекхан.
– Прошу извинить наше вторжение.
Тяжкой поступью приблизившись к трону, Тралл остановился, дабы оказать Таланджи подобающее почтение. Забрызганный кровью орк заметно вспотел, а сапоги его были мокры, точно он только что вышел на берег прямо из морских волн. Явившийся с ним пандарен, Цзи Огненная Лапа, отвесил Таланджи учтивый поклон. Позади, в обрамлении багровых отсветов заката над горизонтом, ждала, готовясь взлететь, Небесная королева.
– Причину вторжения ты объяснишь , – поправила Тралла Таланджи. – Сейчас же.
– Мы, королева Таланджи, пришли предложить добрый совет и помощь в борьбе с новой опасностью, – ответил Тралл.
Зекхан вскинул голову, горячо закивал.
– Ну да, бунтовщики! Ваше величество, я же говорил: Орда готова помочь!
– Я здесь королева, и я говорю от имени Золотого Трона, а ты, Зекхан, помолчи. Подавлять бунты мне не впервой, – парировала Таланджи, обращаясь вначале к Зекхану, а после к Траллу.
Словно бы чувствуя ее нарастающий гнев, растарские почетные стражи, несшие караул в зале, придвинулись к Траллу ближе.
– Это восстание будет сокрушено так же, как бунт изменника Зула, а позже – изменницы Язмы, и в Зулдазар снова вернется закон и порядок, – продолжала Таланджи. – Все это – внутренние дела зандалари, и решать мы их будем по-своему, по-зандаларски!
Цзи Огненная Лапа выдернул из наплечника Тралла застрявший в нем отравленный дротик.
– Да уж, решаете вы их просто на диво.
Таланджи нетвердо шагнула вперед, спустившись на ступеньку ниже. Даже пятки ее ныли, болели невыносимо.
– Как смеешь ты…
– Оставь, не время сейчас для этого. Или мы действуем заодно, или бунтовщики победят, и правлению твоему конец… ваше величество, – грозно, во всю силу голоса зарокотал Тралл. – Слушай же, королева, и слушай внимательно. Наши шаманы чуют ужасную смуту в мире духов, а мятеж набирает силу, поддерживаемый темными следопытами Сильваны Ветрокрылой.
Зал разом стих. Сердце Таланджи сжалось в груди. Неужели это правда? Золани, Клинок Королевы, заметно встревожилась, вздрогнула, из-под украшенных острыми бивнями наплечников и шлема с плюмажем из синих и изумрудно-зеленых перьев заструился пот. В ответ на вопросительный взгляд Таланджи Золани лишь недоуменно пожала плечами.
– Темные следопыты? Здесь? Быть такого не может, – заговорила Таланджи, чувствуя, как холодеют ее ладони. – Я… Я бы об этом знала.
– Нет, могла и не знать, – вздохнул Тралл, запустив пальцы в жесткую темную шевелюру. – Сильвана орудует исподтишка. Силы ее ничтожны – приходится использовать любые ресурсы, какие окажутся под рукой. Любые подкрепления, какие отыщутся.
Казалось, мир вокруг дрогнул. Подкрепления. Да. Это вполне объясняло, как Укусу Вдовы удается быть всюду и в то же время нигде, как бунтовщики смогли уничтожить столько святилищ Бвонсамди и откуда у них новое оружие. И стратегия, и ресурсы взяты ими извне. Скверна, проникшая на берега Зандалара, начала поражать самых податливых. Сильвана Ветрокрылая … иными словами, хаос и смерть. А куда нацелены удары Укуса Вдовы? На святилища, принадлежащие лоа могил – в самое уязвимое место всей ее власти. Сложенное воедино, все это обретало очень и очень устрашающий смысл.
– Вот как? – пробормотала Таланджи. – И этому есть доказательства?
– Доказательства… достаточно на тебя посмотреть, – без тени улыбки ответил Тралл, метнув взгляд в сторону Зекхана. – Но это еще не все. Мои… источники сообщили, что ты содержишь под стражей разведчика из Альянса, заподозрившего то же самое. Мятежники пользуются стрелами темных следопытов, а в одном из заброшенных лагерей обнаружены записи на их языке.
Как ни хотелось бы в эту минуту опереться на подлокотник трона, Таланджи велела себе стоять прямо. Новости накрыли ее с головой, будто неодолимая волна. Действительно, ее патрульные наткнулись на ищейку Альянса, что-то разнюхивавшую на берегу Зандалара, а тюремщики докладывали, что шпион настаивает на разговоре с ней, однако растущая угроза со стороны Укуса Вдовы не оставляла времени навестить его темницу. Что ж, с какой-то точки зрения все это даже радовало. По крайней мере, объясняло, отчего восставших никак не удается одолеть… если не полностью, то хотя бы отчасти. Однако что за «источники» могли сообщить Траллу о пленном шпионе? Если Зекхан, значит, посол лгал ей, утаивал от нее крайне важные сведения… Но главным сейчас было не это. Королевство Таланджи страдало, и страдания его затянулись сверх всякой меры. Настало время быть честной. Настало время признать: одной ей не выстоять. Теперь против нее не один клубок змей – целых два.
Какое-то время Таланджи просто смотрела на Тралла, а после, приняв решение, закусила губу и сказала:
– В самом деле, известия жуткие. Все эти знаки… я должна была их разглядеть.
– Таков у Сильваны обычай, – негромко откликнулся Тралл. – Проникли они сюда тайно и будут хранить тайну всеми возможными средствами.
Шагнув ближе к трону, он поднял взгляд на Таланджи.
– Мы тебя, королева, в их присутствии не виним. Требуем одного: отнесись к этому со всей серьезностью.
– Хорошо. Согласна, – выдохнула Таланджи, поворачиваясь к Золани, Клинку Королевы. – Медлить больше нельзя. Отправляй войска к уцелевшим святилищам. Укус Вдовы в сговоре с известной военной преступницей и нашим недругом. Если бунтовщики завели дружбу с такими подлыми изменниками, народ Зандалара не сможет обвинить нас в братоубийстве.
– Слушаюсь, моя королева.
Поклонившись, Золани отправилась выполнять королевский приказ.
– Я тоже могу пойти, – вызвался Зекхан, подняв руку самую малость выше плеча. – То есть, возглавить отряд солдат. Я служу Орде, моя королева, но и тебе служу тоже.
– Ты должен дождаться наших сил и помогать своим, – поспешно вмешался Тралл, обращаясь к обоим. – Темные следопыты – противник грозный, и…
– Мои воины – тоже грозный противник, – высоко вскинув голову, оборвала его Таланджи. Взгляд ее пал на Зекхана, и тот гордо выпятил грудь. – Зови сюда войско Орды, Тралл, веди своих воинов нам на подмогу, но Зандалар больше не может ждать. Зандалар возьмется за дело немедля .

Глава двадцать вторая. Дазар’алор

Быть может, стены темницы и сверкали всем, о чем только может мечтать человек небогатый, но ведь тюрьма остается тюрьмой, даже если выстроена из чистого золота. Да, последовательности и дотошности зандалари следовало отдать должное: в золотом городе сему прозванию соответствовали даже подземелья.
Лишенному оружия – даже ножа, казалось бы, искусно спрятанного в сапожной подошве – Шоу оставалось только одно: валяться на каменно-жесткой скамье, выданной ему вместо кровати, да изучать трещины в потолке. Какое-то время он даже пересчитывал их, лишь бы хоть чем-нибудь занять ум, но мало-помалу мысли, конечно же, начали разбредаться в стороны. Один из кирпичей формой напоминал полумесяц… а может, лодку. Да, верно – скорее, корпус лодки.
Фэйрвинду с командой удалось улизнуть. В нем-то, в прославившемся ненадежностью старом пирате, с собранной наспех командой ведущем корабль сквозь неодолимый, губительный шторм, и состояла последняя, единственная надежда. И то иллюзорная. Разумеется, за долгие-долгие годы службы в разведке Шоу довелось побывать и в худших передрягах, но сейчас шансы были очень уж невысоки… Может, чуть выше, чем в тот раз, когда ему пришлось целиком положиться на шпионскую сеть из сплошных неумех, внедренных в торговлю сыром. Ну что ж, людей, чьи планы неизменно блестящи, на свете не существует…
С этой мыслью Шоу упруго вскочил со скамьи. Чтобы освободиться из темницы и снова взяться за дело, план требовался не менее чем гениальный – другие здесь не помогут. До сих пор зандалари обращались с человеком сносно, предоставив все блага, положенные военнопленному: скамью для отдыха, миску для похлебки и ведерко для прочих дел. И при этом весьма дальновидно выбрали для него камеру в самом дальнем конце темницы. Камеры, общим счетом двадцать четыре, по большей части пустовали, однако Шоу упрятали как можно дальше от всех и вся. За порогом крохотной золотой комнатенки несли караул двое стражей, сменявшихся во время завтрака и ужина, так что без присмотра узника не оставляли ни на минуту. Стерегшие его юнцы казались совсем зелеными – по-видимому, новобранцы. Странное дело. Сам Шоу считал, что достоин, как минимум, нескольких поседевших в боях ветеранов.
– В первый раз заключенного стережешь? – спросил он на второй день в попытке завязать разговор.
Казалось, страж слева вот-вот вывалится из лат: его наплечья ковались на тролля куда более внушительной величины. Переступив с ноги на ногу, мальчишка беспомощно взглянул на товарища.
– Да ты на него не гляди, гляди на меня, – сказал Матиас.
Второй стражник что-то пробормотал, но смысла Матиас не уловил. Зандаларский его был в полном порядке, но тараторил мальчишка слишком уж быстро.
– Неужто вам обоим ничуточки не любопытно, кто я такой и за что здесь? – спросил он, выждав пару часов, чтобы мальцы успокоились после первой попытки.
На сей раз мальчишка, вываливавшийся из лат, взглянул на него, сверкнул голубыми глазами и недоверчиво сдвинул брови.
– Эй, я не кусаюсь.
– Нам велели с тобой не разговаривать, – промямлил мальчишка, вцепившись в алебарду, что было сил.
– Кто велел?
– Надзиратель. Все. Так что заткнись!
Вот так. Попробовав в третий раз, Матиас вовсе не получил никакого ответа и посему решил прибегнуть к иной тактике. Однажды хорошо подвешенный язык вызволил его даже из неодолимого борцовского захвата. Дело было в Даларане, во время кабацкой драки, причем шею его, точно в тисках, сжимал гнолл, а уж тот, кто способен урезонить гнолла, с кем хочешь сумеет договориться.
– Скучновато тут как-то, не находите?
День третий. Привалившись плечом к прутьям решетчатой двери, Шоу беззаботно грыз ногти. Обычно он, чтоб занять руки, вырезал из дерева птичек, но сегодня для этого недоставало пары совершенно необходимых вещей.
– А я-то вскоре отпуск взять собирался. Вот он, похоже, и наступил. Не так, не так я его себе представлял… Похоже, Валира была права.
Казалось, караульные ничего не слышат. Влетевший в камеру москит зажужжал, зазудел над ухом, но Шоу, посаженный под замок, не стал гнать его прочь из принципа.
– Думал, возьму да скроюсь от всех в нагорьях. Был у меня там когда-то домик. Совсем маленький. Можно сказать, укромный. Думал, вставать буду, когда захочу, в постель отправляться – тоже. Кресло поставлю среди высокой травы. Сапоги сброшу. По дереву резать буду, в подражании голосам птиц попрактикуюсь. У меня, правда, и так прекрасно выходит, но… нет предела совершенству.
Прикрыв глаза, Матиас провел ногтем по ладони. «Главное – занять голову и руки. Не торопиться. Не беситься. Оставаться начеку».
– Звучит так, будто я очень одинок, верно?
Тролль ростом поменьше, забывшись, согласно кивнул.
– Да, ты прав. Не стоило отправляться сюда одному. Вообще-то мне одному хорошо. Одиночество для меня естественно. Человеком компанейским я себя в жизни не чувствовал. Нравилось, разумеется, к людям приглядываться, наблюдать, но если их слишком много, толпа… поглощает, засасывает. Кажется, будто меня все видят, а я их – нет. Мне больше по душе оставаться над толпой, выше всех остальных. Однако следовало бы найти друга…
Тут Матиас запнулся, осознав, что невзначай проговорился о том, чего впутывать в дело совершенно не собирался.
– Э-э… Да. Следовало бы завести друга. Товарища.
Может статься, другом он совсем недавно обзавелся… или, по крайней мере, тем, кто может им стать, но в этом еще предстояло убедиться. Вот выберется он из этой темницы – тогда так прямо и спросит. Сведения, конечно, нетрудно было бы собрать, избежав разговоров, но с этим человеком Матиасу очень, очень хотелось поговорить.
В конце концов, им было о чем поговорить. Он только начал привыкать к Флинну, когда этот проклятый шторм вверг их в хаос, и пират даже рассказал ему о смерти матери – а ведь это было нелегко. Теперь Матиасу так много хотелось рассказать в ответ: о себе, о своей семье, о жизни, которую вел – для своей страны, но не для себя…
Конечно, рано или поздно разговор состоится – ведь Матиас как-нибудь да выкрутится. Только на сей раз – не на борту корабля, где их в любую минуту могут прервать шторм или матросы. Если на то пошло, выдуманная им хижина могла бы стать для этого идеальным местом. Только они, вдвоем, сидят в креслах среди высокой травы, а вокруг несут караул горы, заключившие в объятия хижину и ее обитателей, да перекликается где-то вдали стая перелетных птиц, несушихся прочь, уменьшающихся и исчезающих из виду на фоне темно-оранжевого солнца, склонившегося к самому горизонту.
– Я ведь так и не закончил историю о своей бабушке, – мысленно заговорил Шоу.
Если бы он сейчас закрыл глаза и сосредоточился, наверняка почувствовал бы, как жесткая горная трава щекочет икры.
Флинн бы, как пить дать, ответил на это чем-нибудь легкомысленным, вроде:
– Я-то думал, ты просто хочешь полюбоваться закатом.
А Матиас бы вздохнул в ожидании неизбежных расспросов: все-таки Флинн Фэйрвинд неисправимо любопытен. Тогда Шоу оторвал бы кусочек травинки и принялся вертеть его в пальцах – не из-за нервов, так, чтобы сосредоточиться.
– Ее звали Патония Шоу. Серебряная Карманница.
– Патония? – прыснул бы Флинн. – При всем уважении к твоей бабуле, что за ужасное имя?
– Она давно мертва, и потребуется нечто большее, чем дешевое оскорбление, чтобы вызвать ее ярость, – ответил бы Шоу со вздохом. Потом покачал бы головой и согнул травинку, придавая ей форму полумесяца. – Нет, она была выкована из железа. Стража трижды арестовывала ее за воровство, и в третий раз ей предложили выбор: работа на Штормград или виселица.
– Как пить дать, она выбрала первое.
– О, да. Она выбрала Штормград. То есть, убийство того, на кого укажут. Причем устроить все нужно было так, словно бедолага погиб в результате несчастного случая, или неудачного ограбления, или еще чего-нибудь в том же роде. Тому же ремеслу бабушка научила мою мать, а когда та умерла – и меня. Она и для меня выбрала Штормград…
Травинка в его пальцах превращается в идеальный круг. Шоу поднимает его повыше, заключая внутрь закатное солнце.
Тут все эти образы угасли, развеялись, сменившись горькой тоской. Открыв глаза, Матиас не увидел ни высокой травы, ни хижины, ни Флинна, слушающего его рассказ.
Патония всегда носила чудовищное количество колец – перстни да кольца сверкали на каждом суставе пальцев, но безымянный палец правой ладони бабушки обвивала только красная нитка, завязанная узлом. Однажды, еще ребенком, Шоу спросил у Патонии, что это значит. Ответом была пощечина, отбившая охоту задавать подобные вопросы навсегда.
И вот сейчас, почему-то вспомнив о маленькой красной нитке, Матиас увидел, как она разматывается, становится все длиннее и длиннее, пока не соединит испуганного мальчика, которым он был когда-то, с тем, кем стал он сейчас – линия, прочерченная кровью. Насколько же иным могло бы быть наследие его семьи, вся его жизнь , если бы ему предоставили свободу выбора! Неужели Флинн Фэйрвинд чувствует то же самое? Неужели он обречен на пиратство и воровство только потому, что мать наставила его именно на этот путь?
Шоу прислонился к холодной золотой стене, разом остудившей разгоряченный лоб, и задумался о свободе, обо всем, что пережил на борту «Храброй Арвы», и о человеке, который был там, рядом. О том, от кого пахло виски, солью и мылом, о том, чей кожаный плащ был таким теплым на ощупь – точно нагретые солнцем камни…
Резко оттолкнувшись от стенки, Матиас улегся на каменный пол, вытянулся во весь рост и уснул беспокойным сном.

На четвертый день хилый тролль в броне не по росту сунул ему под дверь, вместе с миской похлебки, еще кое-что – длинный, широкий стебель травы, превосходный во всех отношениях. Такой жесткий – хоть режь им. Ногти, например, подрезай. Повертев стебель в руках, Матиас оглядел его со всех сторон. Нет, подкопа таким не выроешь, и заточки толковой из него тоже не выйдет… Вспомнив всю ту ахинею, вываленную на головы караульных у двери, он улыбнулся зеленому стебельку.
Да, это – за его «отпуск». За подражание голосам птиц.
Сжав стебелек в ладонях, он поднял руки к груди, как для молитвы – а может, и вправду в молитве. Если у него в самом деле появился друг – настоящий друг, не просто союзник, или знакомый, или, скажем, «источник», – Матиас всей душой надеялся, что тот отправился за помощью. Что Флинн не оставит его в беде. Что на «Храброй Арве» они стали хорошей командой, добрыми товарищами. Что товарищ его уцелел, вывел корабль из шторма, а не лежит мертвым на дне морском.
Многое, многое скажет Шоу этому человеку, когда – и если – отсюда выберется…

Глава двадцать третья. Назмир

На поверхности битумных ям мерцали неглубокие лужицы янтарного света. Как они и ожидали, как и опасались, мятежники до святилища уже добрались. Зекхан поднял руку, требуя тишины, и державшийся рядом помощник повторил его жест. Солдаты, пригнувшись, укрылись в кустах, становившихся реже и реже: вблизи от битумных ям песчаный склон холма уступал место спекшейся, каменно-твердой земле. Помощник Зекхана, Джухо, невнятно рыкнул, качнув вниз острием копья.
До холмистых окрестностей Шоал’джай, откуда до битумных ям оставалось около мили, они добрались верхом, на жутедактилях. В полете пришлось обогнуть острые пики гор, среди которых гнездились дикие жутедактили – опасный маневр, но скорость и скрытность стоили риска. Все прошло гладко, их не заметили, но это уже не значило ничего.
– Слишком их много, – сказал Джухо, нервно теребя языком угловатую серьгу, свисавшую с его нижней губы. – Огонь… У них факелы, а значит, ямы в полной их власти. Не подступиться нам к ним.
– Нужно попробовать, – ответил Зекхан. – Королева нуждается в нас, Джухо. И весь Зандалар тоже.
Помощник почесал нос.
– Все это – ради Бвонсамди.
Между тем время шло, и подобные колебания делу вовсе не помогали.
– Нет, Джухо, дело не только в нем, – возразил Зекхан. – Мятежники похищают троллей из собственных спален, приносят их в жертву ради темного колдовства. Разве ты не хочешь покончить с этим? Разве не хочешь защитить родной город?
Джухо призадумался, глядя вперед. В глазах его отразились огни факелов, словно бы парившие в воздухе возле ям.
– Тогда – на запад. Там мятежников меньше.
Зекхан, широко улыбнувшись, подал солдатам новый сигнал, и те двинулись вперед. Джухо, нагнувшись, зачерпнул горсть липкой грязи и щедро размазал ее по броне, пряча блеск золота. Его примеру последовали остальные – один Зекхан, облаченный в темную кожу, не замедлил шага.
Отряд начал сворачивать влево, огибая ближайшую яму, чтоб неожиданно атаковать вдоль ее дальнего края. Тут Зекхан заметил мятежников, сгрудившихся по ту сторону смоляных озер. Во мраке, окутавшем их ряды, неярко мерцали глаза темных следопытов и еще пара глаз, полыхавших алым огнем, ярким, точно пламя жаровен у ног их владельца, Натаноса Гнилостеня. И он, и мятежники, и темные следопыты пускали горящие стрелы в святилище лоа могил, возвышавшееся посреди черной глади битумной ямы.
Вдруг на вершине святилища встрепенулось, зашевелилось нечто… нечто живое!
– Смилуйтесь над нами предки, – прошептал Зекхан, бросившись к ближайшему краю ямы. – Дети… 
– Зандалари, вперед! – скомандовал Джухо, и тролли, подняв копья, ринулись в бой.
Зекхан двинулся своей дорогой, пристально следя за стрелами, свистевшими над святилищем, над детьми, и вонзавшимися в дальний берег в какой-то паре футов от него, кравшегося вдоль берега зловонной черной ямы. Строй мятежников зандаларские воины прорвали без труда, но подоспевшие темные следопыты вынудили их отступить. Метко пущенный порыв ветра мог бы унести малышей прочь от опасности, но мог и просто сбросить их в смолу… Зекхан зажмурилсяа. Оставить детей погибать под обстрелом он никак не мог, но отчетливо понимал: это приманка.
Ну что ж, приманка сработала безотказно. По всему телу, от пальцев ног к ладоням, заструились токи магической силы. Заклинание. Зекхан должен, должен был попытаться. Должен был попытаться сделать хоть что-нибудь . Оставив детей без помощи, он никогда больше не уживется с самим собой.
Устремившийся в горсти воздух засвистел, закружился вихрем. Смерч рос на глазах, а Зекхан вливал и вливал в него колдовскую силу – всю без остатка. Очередная стрела с чавканьем вонзилась в землю у самых его ног, прервав заклинание. Подняв взгляд, Зекхан как раз успел увидеть Натаноса Гнилостеня, опускающего лук. Выражения его лица издали было не разглядеть, но Зекхан не сомневался: враг радостно скалит зубы.
Из тьмы безлесья на его берегу показались темные следопыты. Свист воздуха, рассеченного их кинжалами, прозвучал куда громче, чем их же собственные шаги. Вскрикнув, Зекхан отпрянул, увернулся от удара и обнаружил, что прижат к самому краю битумной ямы, а новый удар ближайшего из следопытов заставил его отскочить еще дальше, в смолу.
Спрятав кинжалы в ножны, следопыты вскинули луки, и Зекхан попятился прочь, на глубину. Ну а куда ему еще было податься? Детишки по-прежнему оставались там, за спиной, беспомощно жались к верхушке святилища…
На двух следопытов, загнавших Зекхана в яму, навалились перестроившиеся зандалари, а идти становилось все тяжелее. Шаги замедлялись и замедлялись, и вскоре Зекхан почувствовал, что больше не может сдвинуться с места. Над головой сгустилась незримая пелена смерти. Смерть… не Бвонсамди, не лоа могил – холодная, бессердечная гибель. Смола тянула книзу, сковывала ноги так, что любая попытка шагнуть дальше причиняла боль. Тем временем огни факелов на берегу придвинулись к самой кромке густой жижи. Еще немного, и она вспыхнет, после чего смертоносное пламя обратит всех их в пепел.
– Назад! – завопил Джухо.
Солдаты Таланджи на южном берегу, позади, тоже кричали, звали Зекхана вернуться, но он изо всех сил рванулся вперед. Там, впереди, съежившись среди развалин святилища Бвонсамди, дрожа от страха, сидели два маленьких тролля, связанных друг с дружкой. Прекрасная мишень для тех, кто лишен сердца…
В то время как темные следопыты продолжали стрелять в сторону малышей, Натанос Гнилостень развернулся и не спеша, безмятежно зашагал к дорогам, что вели на восток, в глубину Назмира.
– Оставь ребятишек! – донесся до ушей Зекхана крик одного из солдат. – Их не спасти!
Нет, с этим Зекхан смириться не мог. Он сам вызвался встать во главе отряда солдат Таланджи, и будь он проклят, если бросит в беде детей мирных крестьян на глазах ее воинов. Вдобавок, он уже подобрался к цели так близко, что мог разглядеть ужас, пляшущий в детских глазах. Тоже увидев у берега факелы, дети замерли на самом краю святилища – опрокинутой на бок, лишенной магической силы колонны, украшенной высеченным в камне черепом. Ноги их тоже были накрепко связаны; свалившись в яму, оба неизбежно утонут в вязкой смоле. Одолевая неподатливую, тягучую хлябь, Зекхан изо всех сил старался смотреть на детишек и только на них.
С дальнего берега вновь полетели стрелы, вынуждая изрядно потрепанный отряд солдат Таланджи отступить, бросить Зекхана на произвол судьбы. Прикончить двух темных следопытов им кое-как удалось, но теперь против них оказалась целая дюжина.
Ну вот. Этого должно хватить.
Он остановился. Вонючая смола достигла груди, с небес, точно снег, падали хлопья черного пепла. Над головой кружили стервятники, должно быть, почуявшие легкую поживу. Из смолы островерхими горами торчали белые, в темных пятнах хребты – останки давным-давно умерших исполинских созданий.
Смежив веки, Зекхан снова собрал в горсти мощь ветра. Оставалось только надеяться, что призванному им шквалу хватит силы благополучно перенести детишек к нему. Малыши завизжали, но Зекхан слышал лишь ветер, дующий из ладоней. Послушный его воле, поток студеного воздуха изогнулся, закружился на месте, отлого устремился вверх, подхватил пленников и понес над смолою к нему.
Стоило открыть глаза, поймать маленьких троллей и неловко взвалить их на плечи, ветер стих.
– Да не вертитесь же, – проворчал Зекхан. – Сейчас я вас на берег вынесу.
И тут факелы сделали свое дело. По черной смоляной глади, грохоча горной лавиной, стремительно покатилась волна огня. Детишки что было сил вцепились в Зекханову спину, а он тем временем снова призвал к себе ветер – пусть придаст ногам прыти, но… Но из этого ничего не вышло. Ни внезапной скорости, ни спасительного дуновения, уносящего от погибели. Стена жаркого пламени с ревом мчалась на них, ночное небо вмиг посветлело, как днем. И солдаты Таланджи, и тролли из Укуса Вдовы разразились отчаянными воплями.
Нет, к берегу не успеть. Пламя спалит их задолго до того, как они выберутся на сушу.
«Что делать, предки, что делать?»
Однако откликнувшийся голос не принадлежал никому из родных.
Ты знаешь. 
Саурфанг…
Да, Зекхан это знал. Замедлив шаг, он остановился. Детишки яростно, до синяков, замолотили по спине кулачками, гоня спасителя вперед, но Зекхан снова, в отчаянии оставив всякую осторожность, нащупал в себе силу ветров. Увлекаемые последними каплями магии, какую он только сумел призвать на подмогу, детишки взмыли высоко вверх, звучно шлепнулись наземь, но опасность им уже не грозила. Подбежавшие солдаты Таланджи схватили малышей и поволокли прочь, а двое, задержавшись, отыскали на берегу длинный обломок кости динозавра и, уклоняясь от града стрел, протянули его в сторону Зекхана.
Рука помощи…
Каждый шаг давался труднее прежнего, смола неумолимо преграждала путь. Волна жара настигла Зекхана как раз в тот миг, как он потянулся к обломку кости. Увидев отсветы пламени в глазах пришедших на выручку троллей, он из последних сил рванулся вперед… но тут тролли в ужасе разинули рты, языки огня безжалостно лизнули спину, в ноздри ударила вонь паленого волоса.
Скорчившись, ахнув от боли, Зекхан вцепился дрожащими, покрытыми волдырями пальцами в спасительную кость, и тролли потянули его к себе.
«Бегите! – хотелось крикнуть ему. – Бегите! Меня не спасти! Что толку труп выручать?»
Но боль не давала выговорить ни слова.

Смерть Зекхан представлял себе по-другому – медленнее, милосерднее, как будто, повернувшись спиной к заходящему солнцу, уходишь в ночь. Вместо этого смерть налетела, точно один из им же призванных смерчей. Весь мир разом исчез, скрылся во мраке над головой. Чья-то невидимая рука выдернула Зекхана из собственного тела и швырнула в воронку вихря, тянувшуюся вниз, вниз, вниз… Казалось, его влечет в бездну неудержимый поток, водопад призрачно-бледных душ, и падению не будет конца. Вокруг мелькали полупрозрачные лица падавших вместе с Зекханом. Неужели и он с виду так же потрясен и напуган?
Снизу, из ямы, змеясь, взвились кверху цепи, призрачные серебристые оковы с лязгом сомкнулись на плечах, на запястьях, повлекли вниз, вниз, вниз…
Время утратило всякий смысл. Как долго длилось падение? Этого Зекхан себе даже не представлял. Бездна внизу рокотала, урчала, подрагивала, будто брюхо изголодавшегося мира. Что бы ни ожидало их всех там, впереди, Зекхану туда не хотелось. Каждая унция здравого смысла, сохранившегося в его душе, криком кричала, предвещая недоброе. Летящие в бездну духи застонали, заплакали, заскулили, и эта ужасная погребальная песнь заглушила все мысли, все чувства, все желания. Остался один только страх, одна только истина, открывшаяся Зекхану в полете навстречу багрово-черной трясине, бурлившей там, на далеком-далеком дне. Неведомое, прятавшееся в глубине, за завесою мрака, встрепенулось, желая, чтоб Зекхан дрогнул, сломался. Кто-то внизу наблюдал только за ним, видел его и только его одного. В конце полета, готовясь сожрать, поглотить, поджидало Зекхана неизъяснимо ужасное, неназываемое зло. Это и была смерть. Смерть, ничуть не похожая на встречу с родными в залитой солнцем степи, которую Зекхан видел глазами Саурфанга. Смерть, не сулившая ни радости, ни блаженства – одни лишь вечные муки, тьму, без остатка уничтожающую всякую жизнь, какая только попадет к ней в пасть.
– Зовите лекарей! Его ожогами нужно заняться сейчас же!
Совсем не похожий на скорбные завывания духов, этот голос – ясный, едва ли не нежный – прокатился по самой кромке сознания, будто рябь по воде, и Зекхан отчаянно замахал руками, пытаясь направить полет к нему.
– Как это произошло? – властно спросил тот же самый знакомый голос.
– Э-э… Темные следопыты, моя королева. Нас ждали. Ждали в засаде у битумных ям. Крови там пролилось…
Королева… Вспомнить ее имя оказалось не под силу: имена ускользали из памяти, будто вода между пальцев.
Голос королевы зазвучал громче, набрал силы, по стенкам вихря зазмеились, замерцали в такт ее речи искорки молний:
– Да где же эти целители?!
– Нет, ты, дитя мое, ничем ему не поможешь. А вот я кое-что сделать могу.
Новый голос, куда сильней королевского! Несущиеся вниз души вокруг разом притихли, будто только его и ждали.
Вдруг чья-то рука, ухватив Зекхана за щиколотку, дернула, поволокла книзу, к безымянному злу в кипучем пурпурно-черном водовороте. Зекхан забарахтался, впился ногтями в воздух, но одолеть этой силы не смог.
– Рано, мой мальчик. Рано. Не торопись, послужи мне еще немножко…
Теперь Зекхана потянули в обе стороны разом. Еще более твердая рука, стиснув ладонь, повлекла его вверх. Уступать ни одна из противоборствующих сил не желала, и на миг ему показалось, что его вот-вот разорвут пополам, но тут нога, наконец-то, освободилась, и Зекхан пулей понесся ввысь, с головокружительной быстротой удаляясь от меркнущих позади огоньков.
Однако нечто, таившееся во мраке, его увидело, и слова его Зекхан не столько услышал, сколько почувствовал: казалось, в голове зреет некая бесчеловечная идея, зарождается, рвется наружу мрак – мрак всеобъемлющих, нескончаемых мук.
Увлекаемый вверх, Зекхан все быстрей и быстрей мчался к крохотному, с булавочную головку, пятнышку света, которого раньше не замечал… а может, раньше его там и не было? Свет стремительно приближался, и Зекхан засомневался, пройдет ли в столь тесный лаз, а между тем скорость не убывала. Закрыв глаза, Зекхан собрал волю в кулак… и полной грудью вдохнул воздух Азерота, с силой хлестнувший в лицо.
Проморгавшись, он обнаружил, что лежит на боку, в каком-то домишке, свернувшись в постели клубком. Охваченное жаром тело ныло, тряслось лихорадочной дрожью, но многочисленные ожоги были все до единого смазаны чем-то прохладным и несказанно нежным. Правда, на них даже смотреть не хотелось, однако Зекхан опустил взгляд и при виде до черноты обгорелых ладоней, при виде кожи, вздувшейся отвратительными кроваво-красными волдырями, невольно передернулся. Обожженное тело откликнулось вспышкой мучительной боли, и Зекхан страдальчески сморщился, но растревоженным ожогам и это пришлось не по нраву.
– Ай!..
– Он жив! У тебя вправду вышло!
Над Зекханом, не сводя с него глаз, прикрыв ладонями губы, стояла Таланджи. За спиной королевы маячила знакомая иссиня-серая фигура лоа могил. Глаза Бвонсамди под маской полыхали бирюзовым огнем. Зекхан тихонько захныкал. Огня он больше не желал ни видеть, ни слышать, ни чуять, ни даже вспоминать о нем.
– Я… я видел там кое-что… но вовсе не то, чего ожидал! Это было… просто ужасно. Ты мне солгал, Бвонсамди! Ты мне солгал!
– Что же ты видел? Говори! – спросил Бвонсамди, словно бы в страхе встрепенувшийся, на миг затаивший дух, едва услышав его. – Говори же!
– Молчи. Побереги силы, – с мягким упреком в голосе сказала Таланджи. У ног ее стояли шесть порожних горшков из-под травяной мази, которой смазывали ожоги. – Целители скоро вернутся. Бвонсамди велел отослать их.
Лоа могил, настолько прозрачный, что ни ладони, ни ступни почти не видны, бессильно поник головой. Казалось, он вот-вот сожмется, съежится, схлопнется внутрь.
– Аховая это работа – запихивать душу тролля обратно в тело. Еще немного, и вовсе б тебя не поймал.
– Я… Я видел яму, а может, портал. Кипящий пурпурно-черным, из которого нет пути назад, а там, впереди только боль да страдания…
Бвонсамди со свистом втянул в себя воздух сквозь крепко сжатые зубы.
– Хм… Что ты еще видел, малыш?
Это уж было слишком – просто голова кругом.
– Я… только духов, цепи, тьму, какое-то странное подземелье… и все такое холодное, беспощадное, как будто мне никогда больше не знать покоя. Как будто там нет ничего, кроме зла.
Зекхан закашлялся. Да, он только что чудом остался в живых, однако эта мысль сразила его наповал. Все тело разом бросило в жар и в холод.
– Да, насчет страданий – это ты верно почуял. Там место тем, кому не искупить грехов.
– Я… Чем же я мог это заслужить? За что же меня в бездну этакую?..
Таланджи, склонившись к нему, покачала головой.
– Ты спас тех малышей, Зекхан, и они уже называют тебя Светом Шоал’джай, – Бвонсамди закудахтал от смеха. – Вижу, до черного юмора они вполне доросли!
Но ни королеве, ни Зекхану было не до смеха. Устремив гневный взгляд на Бвонсамди, Таланджи обвиняюще указала в его сторону пальцем.
– Так почему же он отправился в это жуткое место, о мудрейший лоа могил?
Лоа отвел взгляд в сторону и уставился в пол. Тут Зекхан отметил, как слабо проявляется его образ, истончившийся, словно шлейф стародавнего дыма. Устало вздохнув, Бвонсамди протянул к ним раскрытые ладони, будто преподнося обоим некий незримый дар.
– Ты видел Пасть, малыш. Последний приют темнейших из душ. Только теперь она пожирает души всех умерших, кто бы какую ни прожил жизнь. Добрый ли, злой, вор или принц, в Пасть отправляются все. Всё теперь не как до́лжно. Но я  спасаю от этого всех троллей, кого только в силах спасти, и немалой ценой. Заботы о них отнимают все оставшиеся силы.
С этими словами Бвонсамди поднял кверху полупрозрачную ладонь и досадливо поморщился.
– Вот почему вы непременно должны помешать этим бунтовщикам и Гнилостеню. Добьются они своего – ничто больше не помешает всем душам умерших отправиться в Пасть. Навеки.
Оба тролля умолкли, будто одно это слово лишило их дара речи. Сама королева вытаращила глаза и побледнела, как полотно.
Наконец Таланджи поднялась, зацепив подолом юбки и опрокинув один из порожних горшков.
– И давно ли? – спросила она, совладав с ужасом. – Давно ли такое творится?
– Твоего отца я от сей участи уберег, – проворчал Бвонсамди. – Если ты, конечно, об этом.
– Мир духов, – с трудом выдавил Зекхан.
Больше всего на свете ему хотелось бы закрыть глаза и уснуть, но… что, если кошмарные грезы о Пасти поджидают его и во сне? Зубы стучали, не унимаясь. И боль … Сейчас бы от боли чего-нибудь…
– Тралл знает. Шаманы сообщили ему, что в мире духов неладно.
– Да, там, в тронном зале, он так и сказал, – подтвердила Таланджи, по-прежнему указывая пальцем на Бвонсамди. – Ты – лоа могил и должен знать, что стряслось. Сильвана с Отрекшимися явилась сюда по твою душу, Бвонсамди. И сейчас ты расскажешь нам, почему.
Брошенный мимо нее, взгляд лоа пал на Зекхана.
– Они заодно с силами, которых мне не узреть, но тот, кто отдает им приказы, хочет убрать с пути и меня, и все остальные  помехи. Я расскажу тебе больше, Таланджи, только не здесь и не этаким образом. Малышу нужен отдых и вся забота, какая только отыщется у твоих жрецов. Он это вполне заслужил.

Глава двадцать четвертая. Штормград

Волосы Андуина казались потрепанными, мокрыми лентами, почерневшими, как сапог, и собранными в тугую сальную косу, лениво, увесисто покачивавшуюся над правым плечом. Лицо его обрамлял сдвинутый к затылку капюшон ветхого, заплатанного плаща – плащ этот он выудил из груды старья, брошенного пополнившими ряды Альянса новобранцами. Многие из них навсегда расставались со старой гражданской одеждой, меняя на щегольскую, синюю с золотом форму все до последнего лоскутка.
«Будто рождаясь заново, в новой семье», – подумалось Андуину.
Интересно, что подумали бы эти мужественные новобранцы, увидев его сейчас, шмыгающим из тени в тень, утопая в не по росту просторном плаще, все еще пахнущем прежним хозяином? Одежда под плащом была его собственной – простенький темный мундир, свободные брюки и неприметный ремень. Выглядевшие слишком богато сапоги пришлось хорошенько измазать грязью, как и всем памятные золотистые волосы. Да, пах он сомнительно, а выглядел и того хуже, но душой был необычайно бодр и весел. Оставив позади королевские покои, и королевский замок, а после и городские ворота, полной грудью вдыхая ночную прохладу, он вышел на извилистую дорогу, ведущую в Златоземье, к таверне «Гордость льва».
Порой он чувствовал себя, будто денежная сумка: любая тревога, любая трудность, любая ошибка, любая беда падала на дно сумки еще одной полновесной, звонкой монетой. Мало-помалу сумка все тяжелела и тяжелела, но обычно вес сохраняла терпимый. Однако со временем ткань ее угрожающе натянулась. От части монет следовало избавиться, иначе сумка лопнет, разойдется по швам, и монеты раскатятся так, что не соберешь. А между тем монеты все прибывали, множились с каждым сделанным вдохом, с каждой истекшей минутой: Сильвана водит всех вокруг пальца – дзинь, трупы солдат Альянса, выброшенные на берег – дзинь, Аллерия с Туралионом – дзинь, сомнения Джайны – дзинь, Тиранда – дзинь, Тельдрассил – дзинь, Отрекшиеся в просторах Нагорья, глава разведслужбы, угодивший в плен – дзинь, дзинь, дзинь…
Еще одна монета со звоном упала в сумку прямо перед тем, как он ушел к себе переодеваться. В Штормград прибыли пленники, захваченные Аллерией с Туралионом, и Андуина позвали взглянуть, как их препровождают в Тюрьму. Конечно, он повелел обойтись с пленными справедливо, а после тщательного допроса освободить, однако внимание его привлек старик-Отрекшийся в длинных одеждах, мучительно согбенный, с безумным, затравленным блеском в глазах.
Вскоре после того, как монеты рассыпались, Андуин обнаружил себя в собственной спальне, на полу, сидящим подле огромного резного камина, поджав колени к груди, в полном оцепенении, не в силах сомкнуть глаз и разогнать туман в голове. Языки пламени, пылавшего в каких-то дюймах от его носа, сияли, слепили, пока по щекам не покатились слезы.
Почувствовав, что монеты вот-вот посыплются через край, он решил принять меры к облегчению бремени. Да, глупость подобных игр он понимал превосходно, и все-таки они были именно тем, что требовалось. А требовалось ему всего-навсего недолгое время, пускай хоть пару часов, побыть безымянным гулякой в таверне, забыть об обязанностях и неотложных делах. Тем более, силы жреца всегда оставались при нем, а еще он нацепил на пояс кинжал и сдвинул его за спину, не желая провоцировать драку, но к бою вполне приготовившись.
В пути он разминулся с двумя девочками, спешившими навстречу, в Штормград – возможно, к тревожащимся родителям. Длинные темные волосы обеих были заплетены в косы, замысловато уложенные вокруг головы. Одна, с нежным, тонким личиком, подняла на Андуина взгляд, едва не узнав его, сдвинула брови и сощурилась с таким интересом, что он, решив, будто узнан, едва не споткнулся и кубарем не покатился вниз со склона холма.
Но нет, девочки, не обращая на него никакого внимания, помчались дальше. Видя это, Андуин испустил облегченный вздох. Узнанный, он был бы вынужден тащиться назад, в крепость, да еще в столь скандальном виде, и объяснять советникам с Джайной, зачем шныряет в окрестностях Штормграда переодетым, а этого ему хотелось меньше всего на свете. Прибавив шагу, Андуин опустил капюшон пониже. Джайна… О ее упреках, о вопросах, оставшихся без ответа, не хотелось даже вспоминать. Все это только добавит в сумку монет, да не таких, от которых запросто можно избавиться, выкинув фокус, подобный сегодняшнему. Эти монеты останутся при нем навсегда. Конечно, тревоги Джайны были отнюдь не напрасны, но страсть в ее голосе и страх в глазах ранили в самое сердце.
У входа в таверну шумно спорили двое, собрав вокруг немало зевак. Что ж, это было только к лучшему. Воспользовавшись тем, что все поглощены их ссорой, Андуин незамеченным проскользнул внутрь и сел за столик у входа, спиной к дверям. Когда к нему с ослепительной зазывной улыбкой, при виде коей другой на его месте непременно бы покраснел, подошла пышнотелая смуглолицая красавица-официантка, он подтолкнул к ней обычную плату и заказал кружку эля.
Но тут ему вспомнилось, что сейчас он вовсе не Андуин, а посему вполне может бросить на нее взгляд, восхититься улыбкой и покраснеть… а если так, зачем себе в этом отказывать? С этими мыслями юный король и позволил себе с головою предаться горячечному наслаждению анонимностью. Когда официантка, задержавшись возле него на минутку, игриво спросила, как его звать, он, не откидывая капюшона, подмигнул ей и отвечал:
– Джерек. А как же зовут тебя?
– Амалия.
– Какое чудесное имя, – сказал король Штормграда.
Амалия, присев перед ним в реверансе, отошла к соседнему столику. На миг Андуин почувствовал себя на вершине блаженства. Свободным. И, разумеется, ему тут же сделалось совестно. Сумка наполнилась с горкой, одна монета соскользнула с вершины, однако в сумку сразу упала новая. Склонившись над кружкой, он глубоко окунул верхнюю губу в шапку пены, шумно, вульгарно рыгнул, снова припал к кружке и снова рыгнул.
Осушив одну-единственную кружку, которую мог себе позволить, Андуин утер губы и вновь почувствовал себя виноватым. Но тут рядом с грохотом распахнулась дверь, и внутрь, принеся с собою волну свежего воздуха, шумно вломились трое солдат. Уже навестившие некое питейное заведение, они, сцепившись локтями, покачивались на ходу – щеки румяны, точно у молочниц из Златоземья, ни на одном ни единого шрама… Ближайший к Андуину отличался пышной копной ярко-рыжих волос и чуть скошенным на сторону носом, посредине возвышалась изрядного роста девица с русыми косами, обрамлявшими кольцами уши, третий же оказался еще одним юношей, самым низким из троицы, но коренастым, привычным к крестьянской работе. Все трое хором тянули какую-то песню, но выпитый ими в немалых количествах эль вовсе не сообщал пению стройности.
Прежде, чем Андуин успел отвести взгляд, все трое разом свернули к нему. Король пригнул голову пониже, но было поздно.
– Ага! Еще один храбрый рекрут! – икнув, провозгласил рыжий. – Спой с нами, брат!
– Да, у тебя за столом полно места, – добавила девица, усевшись напротив.
Встревоженный, Андуин замер, опустил взгляд, нервно потянул капюшон книзу.
– Я… я предпочел бы выпить в одиночку, – пробормотал он.
– Вздор, друг! – возразил коренастый, от души хлопнув его по плечу и рухнув на скамью рядом, да так, что доска заметно прогнулась под его весом. – Амалия, еще кружечку вот ему, чтоб не робел! Оглянуться не успеешь, как он и споет с нами, и спляшет!
– Ты же здесь, чтоб в солдаты пойти – скажешь, нет? – спросила девица. – Чтобы завербоваться? Я бойцов за двадцать шагов узнаю!
– Это точно, это точно, – залился смехом рыжий.
– Выше голову, брат! – подбодрил Андуина усевшийся рядом, толкнув его локтем в бок. – Хватит на нашу долю и эля, и подвигов! Подвигов во имя нашего короля! Отец мой погиб за Штормград, в бою против тварей Н’Зота, под Орсисом, в тени великого… великого… э-э… храма, по-моему. А может, обелиска. А я дал клятву с честью носить его меч.
Язык его изрядно заплетался, но Андуин, разобрав сказанное, жалостливо поморщился.
– Жаль. Уверен, твой отец был человеком мужественным.
Вернувшаяся Амалия водрузила на стол четыре наполненных кружки. Рыжеволосый опорожнил свою одним глотком.
– Поле битвы… Оно… – тут он запнулся, на время утратив нить размышлений. – Да, там мне – самое место! Там всем нам самое место. Всем долб… доблестным воинам!
– У вас уже котелки не варят, воины, – захихикала девушка, и тут заметила, что Андуин не пьет. – А ты не грусти, незнакомец. На вид ты довольно крепок. Вот увидишь, служить тебе долго, и сказаний о тебе еще сложат немало!
– Это уж наверняка, – со вздохом сказал Андуин, подняв кружку, чтоб не внушать троице лишних подозрений.
Между тем новобранцы вновь затянули песню и начисто позабыли о новом «друге», но Андуин знал, что он-то их забудет не скоро. Окинув взглядом юные лица, дабы запечатлеть их в памяти, он призадумался: много ли им отпущено времени, прежде чем и они, невинные ягнята, обреченные на заклание, лягут на холодную каменную плиту в подвалах Собора Света?
Солдаты. Его  солдаты. Ему предстоит командовать ими и посылать их в бой – ведь таково уж право, таков уж долг короля. Все они жаждут славы, тянутся к ней, но знать не знают, что есть слава и чего она стоит. С этими мыслями он раскрыл было рот, чтобы предостеречь их, призвать к серьезности, трижды подумать, прежде чем надевать синее с золотом, но тут скрипач у стойки заиграл, и новые друзья вмиг поспешили прочь, забрав с собой кружки, а Андуину оставив лишь лужицы эля, пролитого на стол.
Пиво в желудке словно бы разом скисло. Нужно было идти, пока ему в самом деле не стало худо. К тому же, в этот миг Андуин почувствовал на себе чей-то пристальный взгляд. На этот раз – настоящий, не один из тысяч неотвязных, осуждающих призрачных взглядов, устремленных на него, куда бы он ни пошел.
Оглядевшись, обведя взглядом более дюжины незнакомых лиц, он наконец-то заметил за столиком у самой лестницы безукоризненно опрятную женщину в белом – лица не прячет, светлые брови озадаченно сдвинуты к переносице, губы слегка приоткрыты, точно с языка вот-вот сорвется проклятие.
Джайна… 
Широко распахнутые глаза Джайны сверкнули огнем. Андуин, хлопнув об стол еще одной монетой, оттолкнулся от кресла, обогнул стол, вышел наружу и ахнул, точно от удара в живот: навстречу, после влажного, парно́го тепла, дохнуло нешуточным холодом.
Но настоящая стужа ждала его впереди. Забывший о топком болотце на задах, Андуин обогнул таверну и закряхтел, увязнув в хляби, едва не стащившей с него сапоги. Внезапно земля под ногами сделалась твердой и скользкой, но, к счастью, отчаянно замахав руками, король сумел уберечься от унизительного падения.
– Ну здравствуй… Джерек .
– Я сейчас все об…
– Зачем? Ты ведь король, тебе нет нужды в чем-либо объясняться.
Понизив голос до шепота, твердого, точно сталь, Джайна подхватила Андуина под руку и увлекла прочь с пятачка льда, сотворенного ею среди топи. Ссутулившись, оба прижались к стене под нешироким карнизом. Вокруг не было ни души, кроме сверчков и лягушек, ни сном ни духом не ведавших, кто помешал их пению.
– Что ты сотворил с волосами? – со смехом спросила Джайна, слегка подавшись назад.
– Грязь и сапожная вакса, – пробормотал Андуин, надвинув на лоб капюшон и отведя взгляд. – И – да, наверное, «Джерек» – крайне глупое имя.
– А по-моему неплохо придумано. Очень тебе подходит! – Джайна вновь хохотнула, но на сей раз, смиловавшись, прикрыла губы ладонью. – Все в порядке, Андуин. Не сомневайся, я тебя не выдам.
Глаза Андуина распахнулись во всю ширь.
– Джайна… Да, я понимаю: мы не раз спорили. Понимаю, мы не всегда сходимся во взглядах, но… Но это ты, несомненно, сможешь понять.
Вздохнув, он прислонился спиной к стене таверны.
– Иногда мне это очень нужно. Очень нужно снова побыть мальчишкой. Вспоминаю о тех солдатах, моих ровесниках, погибших на службе Альянсу, и думаю: как? Как можно гибнуть такими молодыми? Вот эти три храбреца в таверне – ведь они полагают, что готовы погибнуть. Готовы отдать жизнь за меня . Но это же… несправедливо. Это… от этого все вокруг должно бы остановиться и замереть. Весь мир при виде этого должен бы остановиться, замереть, но нет, не тут-то было! Жизнь катится своим чередом, мир обо всем забывает, а я должен делать вид, будто их самопожертвование – не просто жестокая, сердце на части рвущая шутка!
Еще монета в сумке тревог – последняя, увесистее всех прочих… Андуин спрятал лицо в ладонях, но Джайна, легонько коснувшись запястий юноши, потянула его руки книзу. Глаза ее влажно блестели, от насмешливой улыбки не осталось даже следа. Склонив голову, она придвинулась ближе.
– Ты тоже еще мальчишка, Андуин, и если, чтобы не забывать об этом, тебе нужен Джерек, то… да, я тебя понимаю.
Выпустив его руки, Джайна чуть отступила назад.
– Я ведь тоже оказалась сегодня здесь, не так ли? С поличным поймана.
– Но ты хотя бы лица можешь не прятать, – напомнил ей Андуин. – А я… нет, я так не могу. Мне ведь это потому и нужно, что я ненадолго становлюсь не собой. Становлюсь всего-навсего глупым, неряшливым уборщиком навоза Джереком.
Джайна, кивнув, указала туда, где стена таверны кончалась, уступая место конюшням.
– Ну что ж, пойду, не стану омрачать веселья. Ступай внутрь, Джерек. День был для тебя нелегок.

Глава двадцать пятая. Дазар’алор

Зекхана оставили в Сокало, на попечении личных врачей Таланджи, а также жрецов и шаманов, лечивших от хворей и ран всех ее родных и членов Совета Занчули. Бвонсамди вполне мог добраться до дворца сам, но Таланджи гнала своего равазавра, Тзе’ну, во весь опор. Одолевая каждым прыжком по четыре ступени, Тзе’на несла ее к королевским покоям с быстротой, достойной самого Гонка.
Ночь вскоре должна была смениться рассветом, однако близкой победы Таланджи не чувствовала. Наоборот, чувствовала себя ближе к гибели, а значит, и ближе к Пасти. По словам Бвонсамди, спасение душ умерших троллей от Пасти стоило ему немалых усилий, а у нее отнимала все силы даже ходьба: каждый шаг давался с невероятным трудом. Пронизывавшую все тело боль усугубляла тяжесть на сердце: слишком много потерь понесли ее воины, обороняя последние святилища, а погубившие их ловушки помогли расставить темные следопыты. К тому же, в рядах – да не просто в рядах, во главе  Укуса Вдовы – была замечена ее старая, лучшая в мире подруга.
– С бунтовщиками была замечена ведьма, – доложил один из уцелевших растарских стражей, пока целители мазали мазью ожоги бедняги Зекхана. – С изувеченной ногой, в странной одежде, но я, моя королева, видел ее лицо во дворце столько раз, что и не сосчитать. Это была Апари. Я узнаю ее где угодно.
Апари… 
Добравшись до королевских покоев, Таланджи велела стражам никаких посетителей к ней не впускать. Один, разумеется, явится, но этому двери без надобности.
В ожидании Бвонсамди Таланджи доплелась до кровати, одолеваемая единственным желанием: уснуть, погрузиться в грезы, забыть об ужасных бедах, множащихся с каждым часом. Когда-то она считала Сильвану союзницей, а теперь силы Королевы Банши придавали храбрости бунтовщикам, стремящимся свергнуть Таланджи с трона. Одно это ранило в самое сердце, а уж предательство Апари…
Вздохнув, Таланджи тяжело опустилась на кровать, сняла корону, потерла обеими руками ноющий лоб. Девчонками они с Апари были просто несносными, носились по залам Великой Печати, буйствуя и чиня озорство, где и когда бы ни вздумалось – и совершенно безнаказанно. Положение Таланджи, принцессы, давало обеим куда больше власти, чем следует доверять любому ребенку. Вдвоем они играли в садах, резвились в бассейнах, не спали до поздней ночи, лежа на спине, глядя на звезды и пророча друг дружке будущее. Шло время, обе росли, но Апари без колебаний хранила верность принцессе, хотя вполне могла бы позавидовать ее положению и богатству.
– И даже Язма, – пробормотала Таланджи. – Даже после всего этого…
Верховная жрица лоа Шадры, глава отцовской разведки, мать Апари в сговоре с Зулом подняла мятеж, стремясь свергнуть Растахана с трона и положить конец его династии, но и Апари тогда осталась с Таланджи – отрекшись от родной матери, приняла сторону короны. Что же с тех пор могло измениться? Что довело ее до измены?
Последняя встреча с Апари… память о ней причиняла мучительную, по рукам и ногам сковывавшую боль. Как раз в тот день от рук Альянса пал Растахан. Гномьи осадные орудия били по Великой Печати, стены рушились, потолки проседали внутрь… Получив весть о том, что отец сам встал на пути Альянса, безнадежно превосходящего числом его воинов, Таланджи помчалась его выручать, понеслась по дворцовым залам, уворачиваясь от обломков и вражьих снарядов, поспешила отцу на подмогу.
Тогда-то, на бегу, она и увидела Апари в последний раз, прижатую к полу рухнувшей колонной. Изо рта подруги струилась кровь, глаза вылезли из орбит, ладони упирались в тяжелый камень в тщетных попытках столкнуть его с бедер и живота. Голос ее звучал хрипло, затуманенный взгляд остановился на Таланджи.
– На помощь, Тали! На помощь! Я… с места сдвинуться не могу!
Таланджи замедлила шаг лишь на миг. На чаши весов легло невозможное, невообразимое. Ближайшая подруга или отец?
«Я ведь принцесса, – подумалось ей, – и главный долг мой – забота о династии, о короне».
С этими мыслями она и бросила Апари в беде, поспешив к Растахану.
– Я пришлю тебе помощь, Апари! – крикнула она на бегу. – Держись!
А после память растрескалась, распалась на части, время пошло вкривь и вкось: смерть отца затмила собою все, случившееся до и после. Помнится, Таланджи что-то кричала королевскому стражнику, указывала ему куда-то, но куда? Посылала его выручать Апари? Или во всей этой неразберихе забыла об умиравшей подруге?
– Скольких же я подвела, – прошептала она.
– О, моя королева, у тебя еще есть время спасти и меня, и свое королевство.
Бвонсамди… Медленно подняв голову, Таланджи увидела его у дверей – едва ли не призрак: сквозь тело лоа были отчетливо видны золотые колонны за его спиной. Подъем головы потребовал титанических усилий, будто череп ее был отлит из свинца. Шея болела, спину мучительно ломило разом в четырех местах. Силы Бвонсамди таяли – таяли потому, что Таланджи в спешке отправила воинов на защиту святилищ, даже не подумав хоть о каком-нибудь плане.
И вот теперь силы Таланджи таяли тоже – ведь ее жизнь, пусть не ею самой и не по собственной воле, была неразрывно связана с жизнью Бвонсамди… Нет, ненависть к нему отняла бы слишком уж много сил.
– Прошу тебя, – пробормотала Таланджи. – Я… я вовсе не понимаю, как быть. Прошу, позволь мне увидеть отца. Он знает, что делать. Я обещала тебя защитить, но… но не могу сделать этого в одиночку. Призови сюда его дух, Бвонсамди.
Лоа придвинулся ближе. Лицо его застыло в мрачной, угрюмой гримасе. Страшась отказа, Таланджи проковыляла на балкон и окинула взглядом рушащееся королевство. Вернется ли Тралл? Вдруг он, узнав, что его посол едва не погиб в бою за святилище, передумает, возьмет назад предложение помощи? В таком случае им, несомненно, конец.
Изо всех сил вцепившись в перила, Таланджи вонзила ногти в мягкое золото. Ноготь на среднем пальце не выдержал, треснул, из трещины выступила кровь.
Разумеется, Бвонсамди двинулся следом, повис за спиной, источая мрачную ауру тления.
– Ищи собственные силы, – хрипло прошелестел он. Голос его ослаб в той же мере, что и образ. – Собственный путь.
– Собственный? Зандаларский? – презрительно усмехнулась Таланджи. – Он уже привел нас к поражению. Я снова  всех подвела.
«Как подвела отца. Как подвела Апари и Зекхана…»
– Может, от лоа могил слышать такое и странно, однако надежда, моя королева, есть всегда.
Придвинувшись еще ближе, Бвонсамди остановился рядом. Глаза его тускло мерцали под костяной маской.
– Смерть приводит с собою жизнь, – продолжал он. – Да, великое колесо вращается не спеша, тут счет идет на эпохи, однако вращается же. Из мертвечины, из тлена вырастают побеги новой жизни, и все, с чем, казалось бы, навеки покончено, восстает, обретает новую цель…
Таланджи подняла взгляд на него. Сердце ее забилось чаще.
– Значит, отец…
– Чш-ш-ш. Ты не слушаешь, дитя мое. Ты слышишь лишь то, что хочешь услышать. Жизнь есть гармония. Равновесие. Все имеет свой путь, все течет своим руслом. Древние, духи, лоа… Придет время, настанет конец и нам, всех нас ждет долгая, глубокая дрема. И что же, без нас мир рухнет? Э, нет, наши приверженцы найдут силы в других вещах – кто в самих себе, кто в новой вере. Скорбя, они растут – так же, как и ты. Ну а когда пелена дремы падает, существа великие, вечные снова возносятся на вершину, накрепко связанные с колесом – ведь колесо, пусть и медленно, еле-еле, но кружится, кружится без остановки.
Бвонсамди умолк и, лишь дождавшись взгляда Таланджи, устремленного на него, подытожил:
– Вот так-то, ваше величество, все древнее, все могущественное в этом мире и остается вечным.
– Зандалар, – выдохнула Таланджи.
В джунглях пылали огни. Над зарослями поднимался дым. Где-то там, укрывшись во мраке, темные следопыты и Апари с фанатиками из Укуса Вдовы готовили следующий удар.
– Зандалар… он еще не потерян!
«И не будет потерян».
Лоа кивнул, и его мрачная гримаса наконец-то сменилась знакомой усмешкой.
– Я слаб, но меня рано списывать со счетов. Теперь они ударят по Некрополю, средоточию моей силы. Останови их там, и я помогу тебе поднять страну из руин.
– Но одной мне это не по зубам, – прошептала Таланджи, пав духом.
Как ей хотелось бы хоть минутку поговорить с отцом… но ведь Растахан тоже потерпел множество поражений, его благодушие и беспечность положили начало самым мрачным для их династии временам. Однако дурные мысли об отце радости не приносили, и потому Таланджи предпочла вспомнить кое о чем другом, о хорошем.
«Все древнее, все могущественное в этом мире вечно».
И это значило, что надежда есть.
– Орда придет, – пробормотала Таланджи, отвернувшись от Бвонсамди и снова окинув взглядом свои земли.
Страна горела, страна бунтовала, и, пока в Зандаларе не воцарится мир, не видать Таланджи ни минуты покоя, но… Но это была ее страна. Кому, как не королеве, беречь ее, кому, как не королеве, чтить?
– Однажды, – негромко заговорила она, – я покинула родину, только б ее спасти. Рискнув и достоинством, и самой жизнью, я обратилась к Орде, и они откликнулись на мой зов. Откликнулись, не бросили Зандалар в беде. И сегодня посол Орды не бросил в беде моих подданных, едва не погиб, спасая наших детей. Если так, я должна снова рискнуть достоинством и самой жизнью, должна верить: Орда вновь придет нам на помощь. Плечом к плечу мы дадим бой сгущающемуся сумраку, озарим страну светом и навсегда изгоним из Зандалара тьму.

Глава двадцать шестая. Назмир

– Ну как? Удалось поразвлечься?
Оттолкнувшись плечом от кривого мокрого дерева, Сира Лунный Страж презрительно фыркнула. «Поразвлечься?» Что значит это слово, она позабыла в тот самый миг, как продолжила жить после смерти. На неширокой прогалинке в стороне от дороги что-то негромко втолковывала соратникам предводительница Укуса Вдовы. Настроения среди мятежников царили самые радужные. Святилища пали. Победоносная кампания привела в ряды Укуса Вдовы новых последователей, и теперь их насчитывалось более сорока, плюс два десятка темных следопытов. Разумеется, вооружить всех новоприбывших Апари было нечем, но луки с кинжалами темные следопыты им обеспечили. Клинки их остры, дух тверд, осталось лишь нанести последний удар – удар по Некрополю. Тогда задача будет выполнена, и Сира с Натаносом смогут покинуть этот треклятый Зандалар, вернуться к Сильване Ветрокрылой.
Победа прибавила ей дерзости. Вопрос Натаноса остался без ответа.
– Эти фиглярства с детишками, – пояснил Натанос, шагнув к ней и подчеркнуто преградив ей дорогу. – Полагаю, они на время утолили твою жажду крови.
За спиной его занималась кроваво-алая утренняя заря, окутавшая багряным ореолом Некрополь. Над трясиной, отделявшей их от руин Зо’бала, густыми тучами клубились москиты – попади в такой рой человек, вмиг сожрут без остатка. Опасаясь попасться на глаза уцелевшим растарским ликторам, соединенные силы Укуса Вдовы и темных следопытов избегали прямых дорог.
– В жизни не думала, будто ты, Гнилостень, слаб нутром.
Натанос с досадой поднял глаза к небу. Рука его покоилась на эфесе заткнутого за пояс кинжала, другая играла оперением стрел, торчавших из колчана на бедре.
– Ты рискуешь ожесточить зандалари, подхлестнуть их волю к борьбе. До сих пор наши замыслы шли так гладко, потому что королева отрезана от всего мира. Дай ей пару орочьих батальонов, и расклад сил станет совсем другим.
– Они уже проиграли, – без околичностей отрезала Сира. – Штормы преградят путь любым подкреплениям из-за моря, а наши ловушки замедлят движение войск по суше.
Дабы подчеркнуть свою мысль, она пожала плечами и сняла шлем. Из недр осклизлого стального полушария густо пахнуло гнилью.
– Хм-м…
Натанос сделал пару шагов к пыльной тропинке, тянувшейся в сторону руин Зо’бала. Разведку туда они уже выслали и теперь ждали донесений.
– Разве это не то самое зло, которое наша королева стремится исправить? Не тот самый ад, от которого она нас спасет? Тельдрассил сожжен. Темные берега преданы огню. Уверяю, там погибла вовсе не какая-то пара писклявых щенков.
– В самом деле, Сира, с этим не поспоришь. О, а вот и Визринн.
Передовой отряд возвращался. Из мрака показались Визринн с Лелиас. Капюшоны их были натянуты на лоб, запястье Визринн стягивала тугая повязка. Откинув капюшон на спину, Визринн указала назад – туда, откуда они появились. Клубы объявшего землю тумана отчасти скрывали из виду трясину и осколки камня, усеивавшие дорогу к Некрополю. Безопасный путь оставался только один – закрепиться в руинах Зо’бала, а там пересечь топкие хляби по надежному мосту, ведущему в храм. Среди тумана светлыми прядками мелькали призраки, а может, духи – тени приверженцев Бвонсамди, влекомые к средоточию его силы.
– Там, в карауле, небольшой отряд, должно быть, присланный королевой, – доложила Визринн, ярко сверкнув глазами в обрамлении алых цветов, вытатуированных на лице. – Но мы превосходим их численностью.
– У них нет ни шанса, сэр, – подтвердила Лелиас. – В лагере, по большей части, одни паломники. Можно взять пленных и обойтись без крови.
Недовольно поморщившись, Сира повертела в руках шлем.
– Есть мысли, Сира? – с явной издевкой протянул Натанос.
– Они должны страдать, как страдаем мы, – ответила та, сплюнув при виде круглой багровой луны в небесах. – Лить кровь на глазах у Элуны – одна из величайших радостей посмертия. Богиня меня не спасла… интересно, явится ли хоть кто-то на выручку этому лоа?
– Как жаль, что нам предстоит разделаться всего-то с горсткой солдат и паломников…
Сдернув с правой ладони перчатку, Натанос коротко, резко свистнул. Ликование на прогалинке разом утихло, мятежники из Укуса Вдовы неспешно потянулись к ним, ближе к дороге. Апари еле переставляла ноги, но голову подняла высоко, а на плече ее гордо пыжился этот мерзкий клещ. Приблизившись, ведьма принесла с собой явственный дух гниющей раны, и Сира заметила, что прочие зандалари стараются держаться поодаль, а не зажимать носы им стоит немалых трудов.
– Идем брать руины, – объявил Натанос. – Готовьтесь. Как только закрепимся там и разобьем лагерь, я, так и быть, стерплю недолгую передышку перед последней атакой.
Тролли гурьбой двинулись на восток, следом за Визринн и Лелиас, возглавившими нападение. Апари остановилась перед Натаносом. Лицо ее и волосы под устрашающей маской взмокли от пота. Выглядела она – жальче некуда, но на губах троллихи, смотревшей вслед своим воинам, крадущимся к руинам под кровавой луной, сияла блаженная улыбка.
– Неважно выглядишь, – заметила Сира. – Лелиас – искусная целительница, она могла бы облегчить боль от твоей раны.
Апари била мелкая дрожь, зеленая кожа ее побледнела, покрылась пятнами. Казалось, каждый вдох дается троллихе с немалым трудом, однако от предложения она решительно отмахнулась.
– Нет. В этом нет надобности.
Ее телохранительница, Тайо, слегка поморщилась.
– Укус Вдовы хранит верность тебе и только тебе, – не без досады продолжала Сира. Гордость троллихи просто поражала: подобная глупость наверняка раньше времени сведет ее в могилу. – Пока с лоа не будет покончено, ты нужна нам живой.
В глазах Апари, под маской, заплясали веселые искорки.
– Только для этого я и живу, – отвечала она. – Только ради того, чтобы полюбоваться гибелью Бвонсамди и падением королевы-изменницы.
Со стороны руин донеслись изумленные крики. Атака мятежников застала небольшой лагерь врасплох, а окружившие его темные следопыты, пустив в дело луки, истребляли всех, кто пытался бежать. Толпа мирных жителей, устремившихся прочь из руин, оказалась куда многочисленнее, чем ожидала Сира. Один, закутанный в шкуры юный тролль, протиснувшись наружу сквозь брешь в стене, со всех ног бросился прямо к ним. Его рыжие волосы растрепались во сне, лицо и клыки были забрызганы кровью.
Надев шлем, Сира обнажила клинки полумесяца. Спасаясь от жуткой бойни, тролль подбежал к их укрытию у обочины так близко, что Сира явственно слышала частое, шумное дыхание.
– Вот тебе, Сира, и новая добыча, – сказал Натанос, подняв с земли сумку и приготовившись отправиться в руины следом за остальными. – Может, позволишь ему спокойно отлить напоследок, прежде чем нанесешь удар?
– Одной душой в Пасти больше.
Кривые острия, безжалостно сверкнув, настигли цель, и голова тролля с застывшей на лице гримасой ужаса покатилась в сторону, а тело безжизненно рухнуло в кусты, к их ногам. Не успела отсеченная голова остановиться, как Сира, переступив через труп, двинулась за Натаносом. Настал час одержать еще одну небольшую победу.
– Не слишком завидный трофей для твоей госпожи, – пробормотала Сира, оглядывая обломки колонн и заросшие лозами стены Зо’бала.
Крики в руинах стихли. На миг вокруг вновь воцарился покой, а затем тролли из Укуса Вдовы затянули песню, над треснувшими колоннами поднялся ввысь дым вспыхнувшего костра.
– Но в этих треклятых джунглях всё – сплошное убожество. Пожалуй, если стереть их с лица земли, всем это пойдет только на пользу.
У входа в лагерь Натанос замедлил шаг и покачал головой. Землю устилал ковер мертвых тел. Со стороны нападавших потерь не имелось – только над несколькими сторонниками Укуса Вдовы, сидевшими у разгоравшегося костра, хлопотали целители.
К поющим и пляшущим троллям, обогнав Натаноса с Сирой, присоединились Апари и Тайо.
– Любая одержанная победа чрезвычайно важна, – без околичностей пояснил Натанос. В глазах его горячо, буйно мерцали отсветы пламени. – И этой победой я горд не меньше, чем буду гордиться захватом Некрополя и уничтожением Бвонсамди. Еще немного, и Сильване ни к чему будет его опасаться. Преград на ее пути почти не осталось, а вскоре не останется вовсе. Против нее никто и ничто на свете долго не устоит.

Во сне Натанос Гнилостень не нуждался, однако хрупкие, еще живые тела троллей из Укуса Вдовы требовали отдыха. Даже ведьма, Апари с верной телохранительницей отыскали себе уголок, прикорнули у стенки. На шее Апари тускло поблескивал покрытый патиной медальон, отданный ей Натаносом, дабы она смогла одолеть магию святилищ. Не раз, не раз Натанос подумывал, не забрать ли его назад – либо тайком, либо силой, и всякий раз в ушах звучал вкрадчивый шепот королевы, уговаривавший забыть об этаких пустяках.
«Что нам все эти безделки да побрякушки? – напоминал ее голос. – Что нам вся эта бренная, несущественная память о жизни?»
Нет, его верность Сильване не колебалась даже без вещных, осязаемых напоминаний о связывающих их узах. Их связь Натанос считал предметом вполне ощутимым, как камни под сапогом, и илистая вода, плещущая у щиколоток, и песни сверчков над болотом. Погладив карман плаща, он снова нащупал хранившийся там фиал. Теперь, когда с медальоном пришлось распрощаться, других подарков Сильваны у него не осталось.
Темные следопыты встали на страже, по углам руин, скрыв лица под темными капюшонами и растворившись во мраке. Им отдыха тоже не требовалось, и караул они несли неподвижно, безмолвно, точно каменные изваяния, украшавшие колонны Зо’бала.
На севере, посреди небольшого отдельного островка, высился, ждал Некрополь. Зубцы его главной башни тянулись к кровавой луне, словно поднятые в мольбе руки. Неспешным шагом Натанос приблизился к краю разрушенного моста, некогда соединявшего руины Зо’бала с просторным открытым двором Некрополя. С виду пройти туда вброд ничто не препятствовало: глубина – от силы по щиколотку… но что-то удерживало Натаноса, не позволяло двинуться вдоль обвалившегося моста дальше.
Да, накануне битвы им неизменно овладевал непокой, но здесь дело было в чем-то другом. Казалось, гончие псы памяти хватают за пятки разум, словно бы что-то невидимое, угрожающее неотвязно идет за ним следом… Счастье, что он не спит: сон наверняка принес бы с собой лишь мучительные кошмары.
Ветры вокруг выли, стонали, точно от боли. Натаносу еще предстояло составить письмо к Сильване, сообщить ей о достигнутых успехах и неизбежной победе, но что-то в колышущемся тумане звало, влекло к себе. За водой, посреди храма Некрополя зиял темнотой арчатый проем, и мерцавшие по углам его синие огоньки казались глазами – глазами, которые видят Натаноса и узнают. От этого взгляда вдоль спины пробежала зябкая дрожь.
– Ну здравствуй, Натанос.
В воду у самых ног с плеском упала монета. Натанос нагнулся, присел, выудил из топкого ила золотой кругляш и медленно провел по нему пальцем, отирая от грязи знакомые чеканные контуры.
– Ты не настоящий, – ответил он разом и монете, и этому голосу, однако, поднявшись и обернувшись, оказался нос к носу с кузеном, Стефаном Маррисом. – Ты давным-давно мертв.
Казалось, он смотрится в снисходительное, всепрощающее зеркало. Обладатель густой копны темных, рыжеющих к концам волос и искристых карих глаз, Стефан всегда, всю жизнь превосходил Натаноса красотой. На губах его неизменно играла усмешка, от крыльев носа тянулись к уголкам рта, прятались в бороде веселые складки. Кожа Стефана до сих пор сохраняла живой румянец, что только лишний раз подтверждало: перед Натаносом – всего-навсего галлюцинация, морок.
Да, Стефан Маррис был давным-давно мертв, и осталась от него лишь кровавая клякса посреди стола. Все прочее послужило сырьем, из коего был воссоздан Натанос, причем не как-нибудь – в облике Стефана.
«Единственное, о чем сожалею».
– Отчего ты позволяешь ей все это творить? – негромко спросил Стефан. – Я был твоим кузеном, Натанос. Во всем на тебя равнялся, хотел стать тобой… но только не так. Вовсе не так .
Золотая монета в ладони была тяжелой, как настоящая. Вздохнув, Натанос стиснул ее в кулаке. Эту монету Стефан еще юнцом получил в дар от Сильваны, на обзаведение первым в жизни мечом. Кузен с детства мечтал стать паладином, служить ордену Серебряной Длани, и своего, в самом деле, добился, вот только служба его длилась недолго: вскоре ему суждено было стать глиной, из коей заново вылепили Натаноса. Собственное тело Натаноса было разорвано в клочья поганищем, а после его подняли из мертвых, превратив в раба Плети, в безвольного, неразумного вурдалака. Однако Сильвана избавила его от этой участи, помогла продолжить жизнь после смерти, но изуродованное мертвое тело слабело, разваливалось на глазах. И вот тогда Сильвана решила помочь этому горю.
Воспользовавшись телом Стефана.
– У меня не было выбора, – ответил Натанос, не в силах взглянуть кузену в глаза. – Мои кости вываливались из суставов, от порванных жил не было никакого толку. Мне требовалось новое тело…
– И потому ты присвоил мою плоть.
Натанос вздрогнул.
– Так решила Сильвана. Меня невозможно было восстановить, не пожертвовав членом семьи.
Стефан скорбно покачал головой. Во взгляде кузена не чувствовалось ни гнева, ни отвращения – одна только жалость.
– И все-таки ты продолжаешь служить ей. После того, как она поступила со мной. После того, что сделала с нашими близкими. Да, я – единственный призрак, не дающий покоя тебе, но сколькими призраками ты наделил других? Сколькие продолжают жить, преследуемые духами родных и любимых, погубленных тобой на службе бессердечной королеве?
От чувства вины перед Стефаном вмиг не осталось даже следа. Внезапно осмелевший, Натанос поднял взгляд на кузена.
– А знаешь ли ты…
Лицо Стефана слегка изменилось, утратило и миловидность, и дружелюбие, окуталось странным голубым ореолом, в голосе зазвучала насмешка.
– А знаешь ли ты, каких гнусных дружков завела твоя королева на Той Стороне? Ведь пожалованную ей силу и назад нетрудно забрать. Повелители смерти не допустят ее победы. Ее мощь – ничто против их могущества. К силам Темных земель она прикована так же надежно, как и к собственному посмертию.
– Да что ты можешь обо всем этом знать? – процедил Натанос. – Ты же не знаешь ее, как ее знаю я.
С этими словами он крепко стиснул кулак, обращая в ничто монету, подсунутую ему хитростью и колдовством. Бвонсамди… Бвонсамди… ну конечно!
Лицо Стефана подернулось рябью, исчезло, превратившись в жуткий ухмыляющийся череп, в костяную маску, парящую в воздухе на том самом месте, где только что стоял кузен.
– Теперь ты в моем мире, малыш, – глумливо заговорил Бвонсамди. – Игра эта будет моей и пойдет по моим правилам. Удачи, малыш.
– Тебе конец, – откликнулся Натанос, разом похолодев.
– А это мы еще поглядим.
С этим лоа могил – или же посланный им образ – исчез в вихре издевательского хохота. Натанос, язвительно усмехнувшись, не разжимая руки, направился назад, к руинам. Его ждали дела – к примеру, ненаписанное письмо. Вспомнив об этом, он подозвал к себе следопытку, несшую караул у входа в развалины, столь неприметную, что в темноте были видны лишь ее огненно-красные глаза.
– Доставишь письмо. Готовься. Через час отправишься на «Вой Банши», – велел ей Натанос.
«И еще одна предосторожность, – подумал он. – По нраву нам это, или нет, а мы – на землях Бвонсамди».
– И распорядись держать ездовых зверей наготове. Встретить конец свой в этих болотах я не согласен.

Глава двадцать седьмая. Дазар’алор

– Зо’бал взят, моя королева. Гнилостень и его следопыты замечены движущимися на Некрополь. Какие будут приказания?
Храня абсолютную неподвижность, Таланджи не сводила взгляда с дороги, с тенистого проезда, тянувшегося через Сокало в сторону Старого Торгового Тракта, а далее уходившего глубоко-глубоко в зеленые заросли джунглей, через мосты, мимо водопадов, вниз по кручам холмов, к Речным топям, к руинам Зул’джана. В конце пути, в конце многомильного марша, лежала, ждала участь всего ее народа.
Золани нетерпеливо заерзала.
– Моя королева?
– Значит, времени больше нет, – наконец-то ответила Таланджи.
«Последний рывок, – сказала она себе. – Подтянись, собери последние крохи сил. Выше голову: пусть подданные видят. Марш».
– Идем на Некрополь, – распорядилась она.
«Одни».
Сохранять твердость голоса стоило немалых трудов. Ночь Таланджи провела без сна, присев у постели Зекхана, слушая, как на подмогу, крепя их ряды, подходят растарские ликторы, и резервисты, и добровольцы из наспех собранного ополчения. С ног до головы обмотанный плотными бинтами, наложенными ее целителями, Зекхан во сне беспокойно ворочался, бормотал что-то о духах и тенях. В какой-то момент Таланджи, примостив голову поверх вытянутой вдоль кровати руки, задремала. Во сне ей пригрезились могучие батальоны Орды, ожидающие поутру снаружи.
Однако это был всего-навсего сон. К утру Тралл не вернулся. С великим трудом вымывшаяся, одевшаяся, приготовившаяся к битве, Таланджи загодя позаботилась и о непроницаемом выражении лица, понимая, сколь жалкое зрелище ей предстоит увидеть, выйдя к войскам, собравшимся в Сокало.
– И это все? – спросила она Рокхана с Золани. – Так мало?
Сорок воинов… Да, этого вряд ли будет достаточно для верной победы над хитроумными, прекрасно обученными следопытами Сильваны.
– Многие отказались прийти, – мрачно сообщил Рокхан. – Укус Вдовы взял заложников, пригрозил. Дазар’алор трясется от страха перед их гневом.
– Сегодня все это кончится, – откликнулась Таланджи.
Что ж, она ничуть не кривила душой. Либо они сумеют вышвырнуть следопытов со своих берегов и покончить с Укусом Вдовы, либо мятежники победят, и в Великой Печати воцарится хаос – до тех пор, пока Орда не придет за нее отомстить.
По крайней мере, Таланджи на это надеялась. Может статься, Орда прийти вовсе не удосужится.
«Слишком долго я выжидала. Вот она, цена моей гордости».
– Пора выступать, – посоветовала Золани. – Пока слишком жарко не сделалось.
– Трубите поход, – согласилась Таланджи.
Настало время идти навстречу собственной участи. Пусть она и чувствует себя ходячим трупом, час пробил. Конечно, остальные заметили ее состояние, однако о том, что она слишком слаба для командования войском, никто и слова сказать не посмел.
Сверкнув кинжалами у пояса, Рокхан вскочил на закованного в латы ящера. Внушительные клыки он ради такого случая обернул полосами кожи, утыканными шипами. За его спиной сверкала в лучах зари огромная пирамида, заспанные торговцы и знать начинали дневные хлопоты, ни сном ни духом не ведая, сколь серьезно, сколь угрожающе положение. Рокхан протрубил в боевой рог, воины Таланджи отозвались громким криком, и зандаларская армия двинулась следом за королевой, навстречу битве.
«Я сдержу слово, Бвонсамди, хотя это может означать конец для нас обоих».
Минуя величественную золотую арку Сокальских ворот, Таланджи услышала вдалеке негромкий звук еще одного боевого рога.
– Слышите?
Золани, натянув поводья, развернула ящера и поскакала назад, к столице.
Пришпорив Тзе’ну, Таланджи помчалась вдоль колонны зандаларских солдат за ней, опередила Золани и Рокхана, повернула на мост, ведущий к столице, и, оказавшись на том берегу, услышала рев еще одного рога – уже куда ближе. Впереди показались верхушки знамен, увенчанных пиками, земля под ногами мерно, ритмично дрогнула – раз, другой, третий… а по ломаному, точно молния, спуску с вершины Великой Печати к Таланджи во весь дух, так, что зеленые волосы за спиной развевались, мчалась боевой друид Лоти. Совсем запыхавшаяся, она резко затормозила рядом с королевским ящером в тот самый момент, когда знамена всколыхнулись над площадкой лестницы, ведущей наверх от базара и порта.
– Орда! Только что начали появляться, ваше величество!
– Вижу, Лоти, вижу, – отвечала Таланджи, даже не пробуя сдерживать радость.
– Это еще не все, – кое-как отдышавшись, сообщила боевой друид Лоти. – Народ на рынках уже с ума сходит. Думают, это вторжение.
Этого Таланджи и опасалась. Буйствовавшие вокруг Зандалара штормы перекрыли все пути на континент, кроме одного – магического. Должно быть, для переброски войск Тралл воспользовался порталами.
– Отыщи Лашка, ступай вместе с ним на базар. Уймите всех перепуганных, которых там обнаружите, а после догоните нас в Некрополе.
Лоти без лишних слов умчалась выполнять приказание.
«Нелегкие нас ждут времена», – подумала Таланджи. Ведь, если даже Некрополь удастся отстоять, вредительства, угрозы, ложные слухи, распущенные Укусом Вдовы, уже принесли столице немало бед. Все это ей предстоит исправить… но прежде необходимо положить конец злодеяниям Сильваны с Апари и защитить Бвонсамди.
Поспешив навстречу авангарду, Таланджи нос к носу столкнулась с Траллом верхом на сером волке, закованном в латы. За спиной орка гордо реяли красно-белые знамена Орды. В общем строю, верхом на манапарде, сверкая пурпуром и лазурью, в украшенных серебряными перьями наплечьях, ехала и первая чародейка Талисра, а следом за нею маршировал небольшой отряд ночнорожденных эльфов. Ее присутствие объясняло и порталы, и быстроту появления Орды.
Последним (но оттого не менее долгожданным гостем) в столицу прибыл вождь тауренов Бейн Кровавое Копыто, сопровождаемый десятком шаманов в замысловатых головных уборах, с тотемами толщиною в ствол дерева на перевязях за спиной.
Общим числом подкрепления не превышали тех сил, которые удалось собрать Таланджи, но и это увеличивало шансы на победу вдвое.
– Пришли! – сияя, приветствовала она Тралла. – А я уж думала…
– Прошу простить нашу задержку, – отвечал он.
На битву Тралл явился в боевой перевязи, крест-накрест пересекавшей грудь, обычных видавших виды кожаных рукавицах и поножах, с секирой в правой руке. Волк его, встряхнув огромной серой головой, негромко заскулил, и Тралл взъерошил шерсть на его лбу.
– Спокойно, Лунная Лапа. Это все, что нам удалось наскрести, не оставив Оргриммар без защиты. Нелегко же было Талисре телепортировать нас всех сюда… Как полагаешь, этого хватит?
Таланджи почтительно склонила голову.
– Должно хватить, спасибо. Это куда больше имеющегося у нас. Зандалар не забудет вашей помощи.
Бейн вскинул к губам боевой рог и протрубил дважды. Воины-орки, шаманы-таурены и лучники ночнорожденных дружно ускорили шаг, и Таланджи с Траллом, Талисрой и Бейном повели войско Орды к Сокало, на соединение с армией зандалари.
– Сколько верховых? – спросил Бейн, немедля переходя к делу.
– Только мы, Рокхан и Золани. И боевой друид Лоти – она догонит нас у Некрополя, когда убедит моих подданных, что все это не вторжение, – объяснила Таланджи.
Мерно покачивавшийся в седле Тралл кивнул.
– Возможно, если уж наши силы разделены, имеет смысл атаковать с двух сторон, а верховым – ударить по центру и попытаться там припереть Гнилостеня к стене.
– Это будет нелегко, – предупредила его Таланджи. – Некрополь со всех сторон окружают болота. Самый безопасный путь – со стороны руин Зо’бала, а они в руках Гнилостеня.
– Болота для наших шаманов не преграда, – вмешался Бейн. – Шаманы смогут пройти и по воде.
– А я, как только немного оправлюсь, могу телепортировать часть наших сил, куда пожелаете, – с обычной мягкой прямотой добавила Талисра. – Это усилит элемент внезапности.
– На внезапность рассчитывать не стоит, – сказала Таланджи. – Если уж ты в Некрополе, оттуда все окрестные земли прекрасно видны.
– Значит, главное наше преимущество в быстроте, – подытожил Тралл, поворачиваясь к Талисре.
Первая чародейка совсем выбилась из сил: плечи устало поникли, пальцы едва касались узды манапарда.
– Долго тебе еще? – спросил Тралл. – Сможешь отправить часть наших бойцов вперед?
Талисра расправила плечи и криво улыбнулась:
– Придется постараться.
Миновав мост позади колоссальной пирамиды и свернув к западу от террас, они увидели впереди колонну зандаларских солдат. Возглавлял марш троллей Рокхан. Разноцветные перья, венчавшие их шлемы, колыхались, приплясывали на каждом шагу. В голове Таланджи закружились мириады идей и мыслей. Приход Тралла изменил все. Она должна, обязана была доверять ему с самого начала.
Награда за то, что Таланджи ему наконец-то поверила, исполнила душу надеждой. Бвонсамди оказался прав: разбитые сердца, подорванный дух, смятение в умах подданных – все это вполне можно исправить, надо лишь верно подойти к делу. Обзавестись друзьями и союзниками, чтить договоры и держать обещания. Друзья пришли к ней, к ее народу в тот час, когда Зандалар особенно в них нуждался. Пришли даже после того, как она отказалась принять от них помощь, предложенную от чистого сердца, а их посланник…
Посланник!
– Зекхан тяжело ранен, – выпалила Таланджи. – Он вызвался возглавить моих воинов, оборонявших одно из святилищ, и угодил в огонь возле битумных ям. Но мои целители о нем позаботились. Говорят, жить будет.
– Зекхан – паренек крепкий, – просто ответил Тралл. – А если уж сам вызвался возглавить оборону, то понимал, чем рискует.
Таланджи кивнула, однако тревожные мысли не унимались. Удастся ли добраться до Некрополя вовремя? Как должным образом организовать атаку, если каждая минута промедления может стоить победы? Как ей хотя бы посох поднять, если все тело ноет, отказывается повиноваться?
– Талисра, скольких из нас ты сможешь благополучно переправить в Некрополь прямо сейчас? – спросил Бейн.
Он ехал верхом на огромном мохнатом звере вроде лося со светлыми рогами, не менее внушительными, чем у самого таурена. Столько разных зверей, столько разных разумных существ… ну и пестрой, должно быть, компанией выглядит их воинство, войско таких непохожих друг на друга союзников, связанных общим делом, со стороны!
– И, кстати, скоро ли? – пропыхтел Бейн.
– И откуда только взялось это чувство, будто ты, Кровавое Копыто, на меня раздражен? – переливчато, с легкой насмешкой откликнулась Талисра.
– Просто опасаюсь, как бы в жарких джунглях твои прекрасные перышки не поникли: путь-то нам предстоит долгий, – фыркнул в ответ Бейн.
– Справедливо…
Откупорив флягу, торчавшую из кармана изящного, украшенного вязью рун седла, первая чародейка надолго припала губами к горлышку, и глаза ее засияли, точно после глотка чистого света.
– Еще минутку, и я смогу телепортировать туда нас всех.
Тралл звучно стукнул кулаком по луке седла, и его серый волк издал протяжный, леденящий кровь вой.
– Значит, решено. Разделимся на три отряда и не дадим им ни шанса на отступление.
– Море, – нахмурив лоб, напомнила Таланджи. – Некрополь находится у наших северных рубежей. Они могут бежать морем. Штормы, окружающие берега, в их власти.
– Вот поэтому мы первым делом ударим по магам, – сказала Талисра.
– И вот поэтому Лор’темар с Газлоу плывут сюда полным ходом, – добавил Тралл, не сводя глаз с дороги, ведущей на север. – Как только штормы улягутся, они перекроют им путь к отступлению по морю.
Таланджи слушала всех троих, не скрывая искреннего восхищения. Очевидно, они заранее подумали обо всем – наверное, потому и задержались с прибытием.
Тралл, склонившись в седле, отправил одного из воинов вперед, известить о замыслах Рокхана и остановить армию зандалари: пусть приготовятся к тому, что Талисра перебросит их прямо на место.
– Значит, решено, – повторила за Траллом Таланджи. – Скоро они отведают на вкус мощь Орды.
– За Зандалар! – согласился Тралл, вскинув над головою секиру. – И за Зекхана.
– За благо моего народа, – поддержала его Таланджи. – И за Орду!

Глава двадцать восьмая. Некрополь

– Да где же он? – в нетерпении проворчала Сира Лунный Страж, кружившая близ алтаря, обращенного к храму Некрополя.
Ярость ее полыхала тем же жарким алым огнем, что и кровавая луна, лишь недавно начавшая меркнуть в первых лучах рассвета.
– Почему же он не появляется?
Натанос, державшийся куда хладнокровнее, пригляделся к резным камням и барабанам на алтаре. Возможно, они что-либо упустили? Святилища Бвонсамди осквернены все до единого – безусловно, это должно разгневать лоа могил и пробудить в нем жажду мщения. Однако в Некрополе царила зловещая тишина, нарушаемая лишь издевательским шепотом ветра, кружившего над головой вопреки всем законам природы. Казалось, рядом, держась за пределами зрения, прячутся, ждут своего часа духи мертвых.
Ну нет, победы – триумфа во славу Королевы Банши – у него не отнимут, тем более, когда победа столь дразняще близка!
– Не забывай, Бвонсамди – плут и обманщик известный.
К обоим, едва волоча раненую ногу, подошла Апари. Ручной клещ на плече хозяйки раздулся, будто огромный гнойник. Откинув за плечо сальную светлую косу, она указала на углубление по ту сторону алтаря, очень похожее на амфитеатр, или закрытый с трех сторон двор, и словно бы сулившее нечто очень недоброе. Вблизи от нее даже Натаносу становилось не по себе.
– Где он, ведьма? – охваченная нетерпением, прорычала Сира.
– Я чту нашу дружбу, – с улыбкой заверила ее Апари. – Я чту уговор.
– Ха! Мы с тобой не друзья! Не трать время зря на пустопорожнюю лесть. Нам нужен только этот лоа! Как заставить его появиться?
Придвинувшись к ведьме, Сира угрожающе нависла над ней. Глаза ее под причудливым рогатым шлемом сверкнули багровым огнем.
Апари не дрогнула, не подалась назад, однако ее телохранительница, Тайо, оскалила зубы, сточенные до устрашающей остроты.
– Вот так.
Натанос полагал, что Апари отправила своих бунтовщиков в храм только ради разграбления сокровищ да подношений. Однако теперь они возвращались, таща за собой связанных, отчаянно сопротивлявшихся пленников.
– Молебствующие, – пробормотал Натанос. – Да. Это просто великолепно.
– Все это – верные прихожане Бвонсамди, – пояснила Апари.
Общим счетом в лапы фанатиков из Укуса Вдовы попались шесть троллей: пара старух, трое стариков и девчонка не старше девяти.
Девчонка – в последнюю очередь, и только если Бвонсамди вздумает заупрямиться.
– Вначале этого, – велел Натанос, указав на одного из стариков.
Этот, с поседевшими до белизны волосами, с ушами, обвисшими под тяжестью прожитых лет и массивных костяных украшений, выглядел крепче других – да, стар, но все зубы и оба глаза сохранил в целости, а вот прочие с виду уже одной ногой стояли в могиле.
Двое мятежников в черно-белых одеждах Укуса Вдовы вытолкнули старого тролля вперед. Тот не сопротивлялся.
– Доброго утра, почтенный.
– Тьма тебя забери.
С этими словами пленник плюнул Натаносу в лицо.
Натанос, вздохнув, утер плевок с подбородка.
– Понимаю. В таком случае, я тоже обойдусь без любезностей. Пытать тебя и губить девочку совсем ни к чему. Ты твердо веруешь в Бвонсамди, так? Докажи же свою правоверность, призови сюда лоа могил, и все вы останетесь живы.
Сира за плечом тролля презрительно усмехнулась. В ответ Натанос едва заметно качнул головой: «Не будь дурой; разумеется, в живых мы их не оставим».
– Как тебя зовут? – спросил он вслух.
Ведьма, Апари, подойдя ближе, извлекла из поясной сумки со снадобьями мешочек.
– Тези.
– Прекрасно, Тези. Давай будем благоразумны. Помоги нам увидеться с Бвонсамди, и вас всех пощадят.
Тези вздохнул, расправил плечи, взглянул Натаносу прямо в глаза.
– Мы поклоняемся лоа могил, незнакомец. Приходим сюда, что ни день. Тебе нас не запугать. Мы ничего не страшимся.
– Не уступай этим гадам, Тези! Бвонсамди нас в обиду не даст! – крикнула девочка.
Один из следопытов хлопнул ее по губам, заставив умолкнуть.
Тут-то в разговор и вмешалась Апари:
– Принеси жертву, старик, или это отправится девчонке в рот.
Покопавшись в мешочке, ведьма вынула из него щепоть черного порошка. Пленная девчонка сдавленно пискнула.
– Рыгунец и корень речного гороха. Ее кишки вылезут наружу через глаза. Этого тебе хочется?
Тези в ужасе отшатнулся, а Натанос краем глаза заметил метнувшуюся к ведьме тень.
– Она же всего лишь ребенок!
Руку Апари – ту самую руку, с мешочком – стальной хваткой стиснула рука Тайо. Рывок – и ослабшей, отравленной гнилью Апари пришлось разжать пальцы. Отброшенный Тайо мешочек, описав дугу в воздухе, с плеском канул в болото.
Апари тут же хлестнула Тайо по щеке. Сил у нее оставалось – всего ничего, но, получив пощечину, Тайо остолбенела.
– Я – на пороге смерти, загота. Но буду жить. Буду жить лишь затем, чтобы увидеть падение Бвонсамди и Таланджи. Меня не остановить никому – ни этой девчонке, ни тебе.
Что означает «загота», Натанос не знал, однако счесть это слово чем-либо лестным в жизни бы не подумал.
Тайо решительным шагом направилась прочь – назад, к руинам Зо’бала. Темная следопытка, Визринн, двинулась было следом.
– Пусть идет, – буркнула Апари. – Вернется еще. Ползком приползет. Как всегда.
– Сейчас в ней нет надобности, – протянул Натанос. – Так, о чем это мы? О, да, разумеется. Тези, мой новый друг, ты нам поможешь, или девчонке придется худо. Мы ведь и без ведьминых снадобий да порошков прекрасно управимся.
– Так давай, чего ждешь?! – бесстрашно завопила девчонка.
Едва ли не восхищенный стойкостью ее духа, Натанос вытащил из-за пояса кинжал.
– Вот, скажем, укорочу-ка я ее дерзкий язычок…
– Я сделаю, о чем ты просишь, – проворчал Тези. – Только власти над лоа у меня не больше, чем у мыши над змеей.
– Ну так бегом к алтарю, мышь, да пошевеливайся!
Ухватив тролля за костяной амулет на шее, Натанос грубо, бесцеремонно толкнул старика к барабанам и прочим реликвиям, разбросанным на возвышении у алтаря. Туман и духи внизу закружились смерчем, и… либо воображение шутит с ним шутки, либо эта серебристая гадость вправду сделалась гуще! Может, это знак гнева Бвонсамди? Ведь скверного обращения с «мышью» наподобие Тези может не снести даже лоа…
Старый тролль, не устояв, рухнул на колени. Девчонка громко вскрикнула, и Апари наотмашь, тыльной стороной кисти, хлестнула ее по щеке. Усмиренная малышка затихла, обливаясь слезами, а Тези, выбрав один из древних барабанов, застучал в него подушечками ладоней, затянул негромкий, жутковатый напев. Скрипучий старческий голос поплыл в даль, то утихая, то возвышаясь, перекрывая назойливое жужжание насекомых, клубившихся над трясиной.
Так продолжалось довольно долго. Пел Тези, пока не охрип.
Сира, расхаживавшая из стороны в сторону, ускорила шаг. Что ж, Натанос вполне разделял ее раздражение.
– Мы знаем, Бвонсамди, ты видишь нас! – крикнул он.
Молчание.
– Покажись, лоа, не то твои приверженцы живо отправятся к тебе, в царство духов!
Вновь нет ответа.
– Девчонка, – хищно осклабившись, процедил Натанос. – Начните с пальцев. Сдерите с них кожу и режьте, не торопясь. А после – уши.
Прочие пленники пали на колени, подхватили напев Тези, но девочка лишь задрожала, отчаянно замотала головой и снова громко захныкала.
Нет, Натаноса все это ничуть не радовало, просто без этого было не обойтись. Королева Банши желала покончить с Бвонсамди, а как с ним покончишь, если он будет прятаться вечно?
– Подожди-ка.
Остановившись, Сира взглянула через край алтаря вниз, во двор. Густое месиво из тумана и духов закружилось быстрее, вихрем взмыло вверх и брызнуло во все стороны стремительной упругой волной. Колонны Некрополя вздрогнули, глубоко под землей задребезжали крышки незримых гробниц, покоившиеся там и сям скелеты распались на мелкие части, с каменных плит под ногами тучей поднялась пыль. Удар туманной волны был так силен, что отшвырнул Натаноса шага на три назад. В ушах зазвенело.
– Старина Бвонсамди здесь, друзья. Ну чего разгалделись?
Лоа могил парил высоко над двором, небрежно скрестив лодыжки и склонив на сторону голову. За спиной его легонько покачивались высокие костяные крошни, чеканные ребра, украшавшие грудь, сверкали звездами, из глазных прорезей костяной маски струился голубоватый дым. Пленные тролли, ахнув, пали ничком на землю.
– Темные следопыты, товсь! – завопила Сира.
– Ну наконец-то.
Неторопливо приблизившись к алтарю, Натанос поднял взгляд на Бвонсамди.
Что говорить, выглядел исполин-лоа грозно, однако он был взят в кольцо, а утрата святилищ, несомненно, серьезно подорвала его силы. В углублении двора вновь замерцал, заклубился белесый туман: духи умерших троллей, покинув могилы, собирались вокруг повелителя.
– У меня есть свое войско, неупокоенный, – хмыкнул Бвонсамди. – А скоро сюда подойдет и моя королева. Не могу спорить, до сих пор хитрость вас выручала, но против армий королевы вам не устоять.
– Армий? – прошептала Сира, бросив взгляд на Натаноса.
– Он берет нас на испуг, – спокойно ответил Натанос. – К тому времени, как она подойдет, мы с ним покончим. Командуй, Сира.
– Бей!
– Укус Вдовы! Соратники! Друзья! Довольно лоа смерти править нами! Довольно ему осквернять нашу корону!
Слова Апари были поддержаны двумя дюжинами боевых кличей и свистом стрел, выпущенных по Бвонсамди темными следопытами, окружавшими двор.
– Сейчас вы в моем мире! В моем доме! – загремел Бвонсамди, высоко вскинув костлявые руки.
Когти его дрогнули, образ замерцал, будто угасающее на ветру пламя свечи. Собравшиеся вокруг него духи с ужасающей скоростью ринулись в бой, хлынули от Бвонсамди лавиной, до краев запрудили собою узкую лестницу, ведущую из ямы наверх.
Такого сопротивления Натанос не ожидал.
Визринн и Лелиас у восточного края двора живо отпрянули назад, выпуская в скопище духов стрелу за стрелой. Мятежники из Укуса Вдовы тоже пустили в ход луки, пращи и духовые трубки. Апари, из последних сил запрокинув голову, подняла к облакам дрожащие руки, и призванная ею молния ударила в каменные плиты, отделявшие массу духов от следопытов.
– Смерть ему! – заревел Натанос, выхватывая из-за спины собственный длинный лук. – За Сильвану!

Глава двадцать девятая. Назмир

Первыми к руинам Зо’бала прибыли правители Орды на ездовых зверях, заметно взволнованных столь непривычным путешествием.
– Ну-ну, тише, тише, – заговорила Таланджи, успокаивающе поглаживая жесткую чешую Тзе’ны: сейчас падение с седла вполне могло оказаться для нее смертельным. – Стой смирно. Нам с тобой еще воевать.
На это Тзе’на откликнулась пронзительным воем, немедля подхваченным волком Тралла.
Первая чародейка, соскользнув со спины манапарда, изящно отмахнулась от роя назойливых кровососов.
– Идем в руины. Армии пойдут следом.
– Не опасно тебе туда одной? – спросил Бейн со спины расписанного узорами, увешанного бусами громокопыта.
– Разумеется, нет, – со вздохом отвечала Талисра. – Я превосходно справлюсь. Скорее!
Словно подтверждая необходимость спешки, с неба куда-то за стены Некрополя, расколов тишину оглушительным грохотом, ударила молния.
– Они уже начали бой! – вскричала Таланджи, пришпорив Тзе’ну и устремляясь к Зо’балу. – Времени больше нет!
Тралл с Бейном поскакали за ней. Тут земля дрогнула, но на сей раз не из-за молнии – под тяжестью двадцати приземлившихся на дорогу воинов-орков, вооруженных до зубов и жаждущих битвы. Таланджи на всем скаку оглянулась за спину. Следом за орками прибыл Рокхан во главе ее растарских ликторов и народного ополчения. Немедля сорвавшись с места, все они побежали за всадниками, вдоль главной дороги к Зо’балу, через руины и разрушенный мост, ведущий в Некрополь.
Шаманам Бейна и отряду орков предстояло пройти по дороге дальше, к востоку, а после свернуть на север и преодолеть преграду болот при помощи волшебства, что позволяет ходить по воде. Ночнорожденные лучники Талисры пойдут на север, к Некрополю, напрямик, перекроют западный выход и телепортируются в битву, как только первая волна вопящих от ярости орков и чары шаманов застанут врага врасплох.
– Стойте! Остановитесь!
Стоило Траллу въехать в Зо’бал, его волк едва не стоптал троллиху, внезапно выскочившую из-за груды камней посреди двора. Орк обнажил топор, а в ладонях Таланджи, сразу узнавшей жуткий черно-белый «паучий» узор на одеждах троллихи, затрещал, заискрился сгусток магии смерти.
Укус Вдовы…
Грудь худощавой, но мускулистой и рослой троллихи крест-накрест пересекали ремни патронташей, набитых дюжинами отравленных дротиков, длинные волосы были собраны в хвост и измазаны грязью, а может, и черной краской. Подняв руки в знак того, что сдается, она рухнула на колени.
– Чем убедишь не лишать тебя головы? – прорычал Тралл.
– Меня зовут Тайо, – быстро, отчетливо, без тени страха заговорила троллиха, – а служила я ведьме по имени Апари.
– «Служила»? – переспросила Таланджи.
– Больше служить ей я не могу, – со вздохом ответила Тайо. – Теперь она – не та предводительница, какой я ее знала прежде. Не та, кем я восхищалась. Эта жестокость – совсем не ее, за такой Апари я следовать не могу. В ней не осталось ничего, кроме ненависти к тебе, королева.
– Тогда идем в бой с нами, – предложил Бейн. – Помоги нам остановить ее.
Тайо неспешно, не сводя глаз с острой секиры Тралла, поднялась на ноги.
– Хорошо. Об одном прошу: покончите с ней милосердно. Смерть ее и без того близка, пускай умрет без мучений.
– Согласен, – ответил Тралл, и Таланджи прикусила язык.
Тайо, повернувшись к Некрополю, указала вперед.
– Мост нашпигован минами и ловушками. Их там столько, что не сосчитать. Вашего появления ждут. Этим путем не ходите.
– Да, узнаю Гнилостеня.
Сунув секиру за спину, Тралл соскочил с волка и достал из вьюка несколько серебристых шаров.
– Подарочек от нашего хитроумного торгового принца.
– Что это? – спросила со спины Тзе’ны Таланджи.
Тралл, один за другим опустив шары наземь, повернул каждый. Шары защелкали, зажужжали и устремились к мосту, да так быстро, что расплылись в глазах мутными полосами.
– Гоблинские поиск-боты, – пояснил Тралл. – Приготовься к атаке.
На полпути через мост шары распахнулись, распались надвое, и из каждого выбралось на волю по шестерке крохотных механизмов. Очень похожие на человечков, механизмы запрыгали из стороны в сторону, мерцая красными огоньками на макушках. Еще миг – и первая ловушка сработала.
Взрыв поднял в воздух тучу дыма пополам с осколками камня. За первой миной взорвалась вторая, третья, и вскоре все впереди заслонила сплошная стена дыма, огня и пыли. Тралл сунул ногу в стремя, вскочил в седло и, ни минуты больше не медля, помчался навстречу хаосу, воцарившемуся на мосту. Таланджи, сощурившись, поскакала за ним. Чуть впереди и слева несся в бой Бейн, а Тайо бежала последней, прикрывая тылы.
Окутанная густой дымовой завесой, Таланджи даже не представляла себе, чего ожидать. По ту сторону дыма над Некрополем возвышался Бвонсамди. До скрежета стиснув зубы, он поднимал из могил духа за духом и бросал их в бой, на атакующих. Заметнее всех оказались мятежники, ярко выделявшиеся в общей сутолоке благодаря белым штрихам на одеждах. Потерь они уже понесли немало: около десятка убитых троллей покоилось на земле.
Натанос, Апари и темная следопытка в броне стояли у алтаря перед Двором духов. Натанос пускал в Бвонсамди стрелу за стрелой, Сира, вооруженная парой клинков полумесяца, сдерживала рвавшихся к нему духов, а ведьма обрушивала на волны призванных лоа духов всю ярость бурь.
Разумеется, сработавшие ловушки и мины не могли не привлечь их внимания. Обернувшись, Натанос увидел Таланджи, Тралла, Бейна и Тайо, стремительно приближавшихся со стороны Жуткой трясины.
– Натанос Гнилостень и Сира Лунный Страж, – пророкотал Бейн. – Троллиху не узнаю.
– Старая подруга, – объяснила Таланджи. – Но она должна пасть вместе с остальными.
– Ха! – крикнула им следопытка, Сира Лунный Страж. – И это все, что у вас есть за душой? Жалкое зрелище!
– К лоа их не подпускайте!
Оставив Апари и Сиру, Натанос смешался с шайкой мятежников в черно-белом, бросившихся навстречу новым врагам. Сира, склонив голову, сверкая клинками, возглавила оборону.
– Не стоит ее недооценивать, – предостерег Тралл. – Темные Стражи – воины грозные.
Пара широких взмахов секиры – и набежавшие тролли разлетелись в стороны. «Пожалуй, и хорошо, – решила Таланджи, – что враг полагает, будто на защиту Бвонсамди нас пришло всего четверо». Одна беда: до прибытия подкреплений их вполне могли смять и прикончить.
«Где же они?»
В отчаянии Таланджи бросила взгляд на восток, ожидая в любую минуту увидеть шаманов и орков, мчащихся на подмогу. Но может, трясина тоже начинена ловушками? Что могло их так задержать?
Нет, орков с шаманами пока видно не было, однако с другой стороны показалась ее армия. Из облака дыма, клубившегося над мостом, стремительно выбежали зандалари с поднятыми копьями, в перьях и золотой броне. От одного их вида Таланджи воспрянула духом.
Примкнув к Траллу с Бейном, зандалари приняли основную силу натиска бунтовщиков на себя, а Таланджи поддерживала их магией смерти и прикрывала сверкающими щитами, отражавшими выпущенные темными следопытами стрелы. Ослепительные токи магической силы, струившиеся с ее посоха, оставляли за собой следы мрака: волшебство некрополя Бвонсамди подкрепляло ее чары тьмой. Половина красноглазых Отрекшихся-эльфов устремила взгляды на них, но остальные по-прежнему продолжали осыпать градом стрел Бвонсамди.
Лоа могил. Ее  лоа… Конечно, Некрополь придавал сил и ему, но призываемые им на помощь духи появлялись все реже и реже. Сумеет ли он продержаться еще чуток? И где же эти треклятые орки?
В барьер, сотворенный вокруг Бейна, слепящим копьем ударила молния, разом сбив Таланджи с мысли. Щит замерцал, готовый рассеяться, но Таланджи быстро сосредоточилась, нашла в себе запас сил, о коем даже не подозревала, и тут увидела ту, что порождала грозу.
Апари…
Апари медленно шла вперед сквозь скопище бунтовщиков, безуспешно пытавшихся выбить Тралла с Бейном из седел. Сира, точно в танце, то приближалась, то отступала, парировала удары Тралловой секиры, однако сама достать его не могла. Сумятица боя работала против нее: спины своих загораживали орка, не позволяли прицелиться. Убедившись, что биться с Траллом и Бейном бессмысленно, она переключилась на солдат зандалари, принялась выбивать их из строя по одному.
Под испепеляющим взглядом Апари Таланджи не дрогнула. Да, эта троллиха, Тайо, не солгала. Апари казалась, скорее, ходячим трупом, чем живым существом: кожа ее посерела, волосы слиплись от пота. Видя ее муки и слабость, Таланджи помимо собственной воли прониклась к ней искренним, чистосердечным сочувствием. Когда-то они были все равно, что сестры, но в эту минуту Апари хромала к ней, невзирая на мертвенно-бледную, вздувшуюся от заразы ногу. На ходу она подняла руку, сорвала с лица устрашающую костяную маску и отшвырнула ее в сторону.
Да, Таланджи понимала, что это всего лишь уловка, отвлекающий маневр, но и позволить Апари призывать с неба новые молнии никак не могла: Бвонсамди уже держался из последних сил. Тем временем к ней, взлетев откуда-то из-за плеча Апари, метнулось молнией нечто белое, небольшое, круглое – метнулось и угодило Таланджи прямо в лицо, но не упало на землю, а присосалось к коже.
Таланджи раскрыла рот в попытке закричать, однако залепившая губы тварь начисто заглушила ее голос. Тогда Таланджи судорожно замахала руками, стряхивая ее с лица, и позабытые волшебные щиты развеялись без остатка. Тут Тзе’на взбрыкнула, и Таланджи, потеряв равновесие, рухнула наземь, на скользкие от крови каменные плиты. Пытаясь встать на ноги, она поскользнулась, но, к счастью, отвратительный жуткий клещ, не удержавшись на лице, отвалился и отскочил прочь.
Заметивший падение Таланджи Бейн с маху обрушил на клеща тотем, размазав мерзкую тварь по камням, однако благодарить его времени не было. С трудом встав на колени, Таланджи поднялась на ноги. Толпа стремительно бросившихся на Бейна мятежников чудом не смяла ее, а после, отхлынув назад, едва не увлекла за собой. Фанатики из Укуса Вдовы бились о Тралла с Бейном, словно волны о скалы, и всякий раз, отступая, оставляли на земле еще нескольких павших.
Небеса вновь разверзлись, и Таланджи увидела среди туч искорку – всего лишь намек, предостережение… но в следующий же миг порожденная тучами молния, извиваясь змеей, дыша жаром, ударила прямо в нее. В ушах зазвенел торжествующий вопль Апари, старой подруги, с хохотом обрушившей мощь грозы на голову королевы.
– Нет!
Таланджи широко развела руки в стороны, и маслянисто блестящий магический щит отразил молнию в тот самый момент, как волосы на голове поднялись дыбом, потянулись навстречу электрическому разряду. Заклинание не только уберегло ее: отскочив от щита, молния пронеслась над полем битвы и ударила Апари в грудь. Вопль ее разом стих. Отброшенная назад, она с лету врезалась спиной в украшенную резными черепами колонну.
– Вперед! – загремел Бейн. – Кончай их!
– Идем, – сказала Тайо, протягивая королеве руку, и Таланджи приняла ее без колебаний. – Окажем ей последнюю милость вместе.
А заслуживает ли она?
Тайо двинулась сквозь толпу мятежников, расчищая путь кулаком в латной перчатке. Таланджи последовала за ней. Апари пыталась подсунуть ей кубок с отравой, устраивала налеты на дворец, похищала ни в чем не повинных зандалари, приносила ее подданных в жертву, и все это – только во имя мщения…
«Я должна была прийти ей на помощь в тот день, в день атаки Альянса. Должна была и не пришла… однако могу сделать это сегодня».
Апари сидела у подножья колонны, широко раскинув вытянутые ноги, по щеке ее струйкой стекала кровь. Головой о колонну она приложилась так, что камень дал трещину. На то, что осталось от подруги детства, жутко было смотреть, но все же Таланджи, опустившись рядом на колени, бережно приподняла ее голову и, хоть не без труда, улыбнулась.
– Прости, Апари, – негромко проговорила она. – Осада… мой отец умирал. Мне очень хотелось помочь ему, но и с тобой остаться, помочь тебе тоже следовало.
– Упокойся с миром, – добавила Тайо, обнажая короткий кинжал. – Теперь уж все кончено.
– Не кончено, – прошептала Апари сквозь кровавые пузыри на губах. – Не кончено… За все, сотворенное со мною и с матерью, ты должна заплатить жизнью. И ты, и Бвонсамди, и Пр… Праудмур.
Таланджи невольно вздрогнула. Ну конечно, Апари ненавидит и ее, Джайну Праудмур, лицо того самого нападения на Дазар’алор, предводительницу войск Альянса, разграбивших дворец и злодейски убивших короля.
– Месть ведет только к гибели, – мягко сказала Таланджи, откинув со лба Апари спутанные пряди волос. – Для продолжения жизни нужно кое-что большее. Я не пришла тебе на помощь в тот день, моя дорогая подруга, но сегодня, сейчас – помогу.
Нежно сжав в пальцах ладони Апари, Таланджи взглянула в печальные, полные страха глаза подруги. Сердце ее трепетало, душа словно бы изветшала до дыр, однако надежда хотя бы немного унять страх и боль Апари помогла наложить на нее успокаивающие чары. Жизнь обошлась с девушкой, да и с самой королевой неласково, но теперь, когда Апари не станет, ее тело напитает собою землю, а дух убережет от Пасти Бвонсамди. Ну не смешно ли: Апари всей душой желала ему гибели, но теперь именно он спасет ее от вечной тьмы… С этими мыслями Таланджи крепче стиснула ее руки, и Тайо нанесла удар.

Покончив с делом, Тайо не осталась оплакивать бывшую предводительницу. Развернувшись, она стремительно бросилась в схватку, а Таланджи последовала за ней. На сердце сделалось еще чуточку тяжелее.
Тралл с Бейном торжествовали победу. Изрядно прореженный, строй мятежников дрогнул, распался, и уцелевшие кинулись врассыпную – попросту, без затей попрыгали в болото и быстро поплыли прочь.
Однако Сира Лунный Страж отступать не желала.
Кружась, как вихрь, сверкая клинками, она с почти невозможной скоростью прыгала вперед, делала выпад в сторону Тралла и тут же отскакивала, ловко уклоняясь от тяжелых, медленных взмахов Бейнова тотема.
– Натанос! – зазвенел в ушах Таланджи зов темной стражницы. – Следопыты! Отправь их ко мне!
Но Натанос ее не слышал: к тому времени он углубился в Некрополь настолько, что скрылся из виду в тумане, клубившемся у ног Бвонсамди. Зато кое-кто из следопытов откликнулся на призыв, и Таланджи поспешила прикрыть союзников от града смертоносных стрел.
Вдруг издали, из-за тумана, поднимавшегося над Жуткой трясиной, донесся протяжный рев боевого рога. Дня не прошло, а Таланджи уже успела полюбить этот звук всем сердцем…
Земля на востоке дрогнула: на небольшой отряд темных следопытов, стрелявших по Бвонсамди с дальнего края Двора духов, волной нахлынули орки-берсерки и тауренские шаманы. В попытке отразить стремительный натиск, удары секир и каскады молний, следопыты развернулись навстречу атаке, но было поздно. Смяли их быстро… и все же следовало бы поскорее.
Гибель сородичей придала темной следопытке сил. Охваченная яростью, Сира Лунный Страж бросилась на колени и скользнула вперед по залитым кровью мятежников каменным плитам. Молниеносный, почти незаметный удар рассек Бейну предплечье. Встряхнув рогами и пышной гривой, таурен развернулся к ней. Боль, а может быть, злость, прибавили ему прыти, и на сей раз Сира уйти от ответной атаки уже не успела. Облепленное ошметками плоти жуткого клеща древко Бейнова тотема угодило ей прямо под ребра.
Увидев, как их командир кубарем катится по земле, темные следопыты, собравшиеся у алтаря, рассредоточились и отступили к завесе тумана и духов, окутавшей двор: беспорядочная стрельба в гущу серебристого марева сулила больший успех.
Немногие уцелевшие воины-зандалари взяли Сиру в кольцо, отрезая ей путь к бегству. Как ни удивительно, темная стражница поднялась на ноги. Изрядно потрепанная, сдаваться она вовсе не собиралась. Однако, стоило ей изготовить к бою оружие, на поле битвы появилась первая чародейка Талисра во главе ночнорожденных заклинателей клинков. Увидев это, Сира остановилась, замерла, в предчувствии поражения глаза ее вспыхнули злобным алым огнем.
– Оружие под ноги, – велела Талисра, пригрозив ей хрустальным посохом. – Не то мои лучники пристрелят тебя, не сходя с места.
– Ни за что! – прошипела Сира, вращая клинками и сверля ее яростным взглядом.
Тем временем Тралл, не спеша, обошел воинов-зандалари, сомкнувших кольцо вокруг Сиры, и едва уловимо кивнул первой чародейке. Повинуясь свисту Талисры, ее стрелки сомкнули строй и быстрым шагом направились к Двору духов.
– И не смотри на меня с этаким злорадством! – завопила Сира, ткнув острием кинжала в сторону ночнорожденной. – Натанос! Натанос!.. Нет… нет, не бросят же меня снова… сначала богиня, а теперь и полководец… Нет! Нет, я не сдамся! Вы ничего не добились! Слышите? Ниче…
Звучный удар обухом секиры по шлему заставил ее замолчать. Разом обмякшая, Сира рухнула наземь, клинки ее зазвенели о камни, а соскользнувший с головы шлем покатился в сторону, и Тралл, раздвинув толпу зандалари, придержал его носком сапога.
– Свяжите ее понадежнее, – велел он троллям. – Уж я-то знаю, как с ней теперь поступить.
Над сердцем Некрополя разнесся жутковатый кудахчущий смех.
«Бвонсамди…»
Таланджи поспешила к краю двора. Лоа могил, вне себя от веселья, любовался, как следопыты Гнилостеня один за другим падают, сраженные орочьими топорами, изжаренные молниями шаманов, а то и пригвожденные к стенке стрелами ночнорожденных.
В самой гуще схватки, упрямо потрясая луком, кипел от злобы, ярился на Бвонсамди Натанос Гнилостень.
– Я же сказал, мертвячишко: с моей королевой тебе не тягаться.
Кивнув, Таланджи что было сил стиснула левое плечо, обошла огороженный камнем двор и спустилась вниз, к своему лоа. Казалось, чем сильнее пальцы сжимают плечо, тем тверже, бесчувственнее становится сердце. Запасы сил давно иссякли, однако она упорно брела вперед: очень уж ей не хотелось оставлять Бвонсамди лицом к лицу с Гнилостенем совсем одного. Если уж кровь и судьба связали их воедино, если сейчас им предстоит победить или погибнуть, Таланджи встретит и смерть, и триумф в самом сердце сражения.
Натанос остался в удручающем меньшинстве, совершенно один, окруженный жуткой баррикадой из хладных тел павших товарищей. Подойти к нему ближе Таланджи не могла, но этого и не требовалось. Преклонив колени, прикрыв глаза, она подняла руки ввысь и полной грудью вдохнула прохладную, пощипывавшую ноздри дымку, клубившуюся над двором. Могущество лоа придают приверженцы, и, хотя силой Таланджи поделиться с ним не могла, и дар речи, и вера по-прежнему оставались при ней.
– О всемогущий Бвонсамди, лоа могил, твоя сила – моя, моя сила – твоя.
Голос Таланджи зазвучал неестественно громко, загремел над Некрополем, словно глас божества. В эту минуту ее устами говорил Бвонсамди. Все тело объял ледяной вихрь, и это помогло одолеть слабость, угрожавшую вот-вот свалить с ног.
– Враги твои пали перед тобой. Наградою тем, кто в тебе усомнился – смерть .
Кому бы ни принадлежал этот смех – ей самой, или Бвонсамди, звучал он, словно лязг зубов пополам с хрустом пальцев.
Натанос был не так глуп, чтоб продолжать бой. С головы до ног забрызганный кровью, против обыкновения встрепанный, он замер, сверля лоа яростным взглядом. Все его планы рухнули.
Голос Таланджи вновь загремел над Некрополем, словно из уст исполина-лоа, парившего прямо над ней:
– За то, что сделал он с моим народом, я сама возьму в руки топор палача.
– Увидеть его смерть пожелают многие! – крикнул ей сверху, от границы двора, Бейн, зажимая ладонью кровоточащую рану.
Объединенные силы Орды придвинулись ближе, обступили Гнилостеня плотным кольцом. Похоже, последние минуты свободы он предпочитал провести в безмолвной ярости. Не в пример Сире, Натанос на насмешки с издевками размениваться не стал – попросту сунул лук за плечо, извлек из кармана плаща фиал, вышиб пробку, склонил голову и тут, наконец, заговорил. Меж его пальцев, сжимавших фиал, потянулись наружу тонкие пряди странного черного дыма.
– Моя королева, – звучно, во всеуслышанье сказал он. – Моя госпожа!
Нет, поразила его не молния – текучее пурпурно-черное щупальце, стремительно опустившееся с неба к земле, обхватило Натаноса, обвило, поглотило целиком…
– Нет! – донесся до Таланджи вопль Тралла. – НЕТ!!!
Вождь орков с секирой наготове бросился к лестнице, но безнадежно опоздал. Щупальце тут же отпрянуло назад, в небеса, а там, где стоял Гнилостень, остались лишь несколько сгустков мрака.
Стоявшая на коленях среди тумана Таланджи замерла, прикрыв ладонями рот. Натанос исчез … но как?
Поднявшись на ноги, она наконец-то почувствовала некоторый прилив жизненных сил.
– Эта магия, – проворчал Бейн. – Что-то очень похожее проделала на той мак’гора Сильвана. Ох, не оставьте нас, предки, сила ее растет на глазах…
– А-а, мертвячок от нас ускользнул, – равнодушно пожав плечами, протянул лоа. – Хитер, хитер, совсем как ваш старый приятель Бвонсамди… вот только я собираюсь прожить много дольше, чем он.
Мало-помалу воины Орды, шаманы и лучники поняли, что одержали победу. Небо над горизонтом прояснилось, шторм унялся, Сира Лунный Страж, связанная, корчилась на земле. Уцелевшие принялись собирать раненых и хоронить тела погибших среди бессчетного множества прежних могил. Избегая самого кровавого зрелища, Таланджи двинулась налево, в сторону лестницы – назад, к союзникам.
– Ну-ну, не вешай носа, – продолжал Бвонсамди, укоризненно грозя Траллу пальцем. – Вы пришли мне на помощь, и вот он я, с вами. Что б Королева Банши ни задумала тут сотворить, вы помешали ей.
– Он прав, – сказала первая чародейка Талисра, спускаясь к собравшейся во Дворе духов толпе. – Вся Орда, как один, пришла на подмогу союзнице.
Крепко стиснув протянутую Бейном руку (разумеется, не ту, что пострадала), Таланджи поднялась наверх и подошла к Траллу с остальными.
Воины жали друг другу руки, озирались по сторонам с гордостью и недоверием во взглядах.
– Не просто союзнице, – сказала она. – Я буду рада занять должное место в Совете Орды, говорить и слушать за весь свой народ.
Ответом ей был громогласный боевой клич.
– Да, нам нужно воссоздать армию, обезопасить столицу и завоевать доверие подданных, но, справившись с этим, мы станем сильны, как никогда.
– Что ж, для нас это – честь, – склонив голову, откликнулся Бейн Кровавое Копыто.
Совладавший с досадой по поводу упущенного Натаноса Тралл церемонно кивнул в знак согласия с общим хором.
– Как трогательно! – хмыкнул Бвонсамди, делая вид, будто утирает слезу со щеки. В ярко-голубых глаза лоа явственно мерцали искорки озорства. Мало этого, в его взгляде чувствовалось облегчение. – Ну а теперь…
Таланджи повернулась назад к югу – там, за болотами, густыми джунглями и горами Назмира, ждал золотой город, Дазар’алор.
– Теперь я, сдается мне, просто обязана накрыть для вас пир. Только на сей раз без покушений, – с улыбкой сказала она. – В этом ручаюсь словом.

Глава тридцатая. Штормград

На кораблях зандалари Матиас Шоу не плавал еще никогда, однако освоился дьявольски быстро. Ни разу в жизни не радовался он новому выходу в море так, как сейчас, а это кое о чем да говорило. При всей его нелюбви к морским путешествиям, то, что он сумел разузнать и раздобыть, следовало срочно доставить в Штормград.
С полным желудком и с исполненным радости сердцем смотрел он вперед, на Штормград, мало-помалу поднимавшийся из-за горизонта, на белую башню маяка… Как долго он этого ждал! Правители Орды отпустили его восвояси, ничего не потребовав взамен, и познакомили с командой купцов, готовых быстро, без лишнего шума перебросить его к родным берегам. Первым делом Шоу, разумеется, заподозрил неладное: какой же глава разведки сразу поверит, будто здесь обошлось без подвоха? Едва взойдя на борт, он осмотрел судно, и трюм, и собственные пожитки в поисках ловушек, взрывчатки и вообще чего-либо странного, но, к бесконечному своему удивлению, обнаружил, что слову Орда верна.
В качестве извинений, а может, в знак благодарности, королева Таланджи битком набила корабль угощениями – прямиком с пиршественного стола. Что ж, обнаружив в трюме груду пряного мяса в человеческий рост высотой, изголодавшийся Матиас немедля отдал ей должное: в тюрьмах, знаете ли, отборной вырезкой потчуют нечасто. Правду сказать, он даже знать не хотел, какими частями каких животных питался. Возможно, в этом истинное наказание и заключалось.
– А бумаги у тебя имеются? – спросил он капитана, мрачнолицего, потрясающе рыжего врайкула по имени Хальфкан.
– Бумаги? – презрительно фыркнул тот. – У меня имеешься ты .
Глава штормградской разведки лишь усмехнулся. Дело было яснее ясного.
К слову о ясности, моря оказались беспощадно спокойными: никакие волшебные штормы дороги домой не омрачили. Спустя четыре дня корабль вошел в Штормградскую гавань, и все это время терпение Шоу убывало столь же неуклонно, сколь и угощение с пиршественного стола. Сидя без дела, он каждый час или около того спускался в карцер и проверял, цела ли, на месте ли добыча.
Добыча неизменно оказывалась на месте.
Еще один неожиданно щедрый, великодушный дар Орды… Подвох, в общих чертах изложенный Шоу невероятно огромным воином-орком, Траллом, состоял только вот в чем: добычу надлежит передать в точности как сказано и именно тому, кому сказано, присовокупив к ней письмо, которого – Тралл в это верит – Шоу не станет вскрывать тайком.
Тралл был не из тех, с кем стоит ссориться лично, с глазу на глаз. Разумеется, со всеми этими оговорками Шоу согласился (в его ли положении было отказываться?) и сел на корабль, отплывавший к востоку.
На родине его первой встретила стая пушистых белых чаек, понесшихся по ветру параллельным курсом. Поставив ногу на леер, продев ладонь в веревочную петлю, Матиас не сводил глаз с приближавшегося причала. Там, на самом краю, под охраной полудюжины дворцовых стражников, ждали другие встречающие.
Приветствовать его по возвращении пришли Джайна Праудмур, изрядно потрепанный Флинн Фэйрвинд и сам король Андуин Ринн.
Корабль мягко ткнулся бортом в причал, покачнулся, и Матиас замер перед королем в долгом поклоне, исполненном искренней благодарности. Как хорошо вновь оказаться дома…
– Обид тебе не чинили? – спросил Андуин, встревоженно нахмурив брови.
– У них имелись дела поважнее, – отвечал Матиас и, не сходя на берег, поманил встречающих к себе. – Позже расскажу обо всем, но сначала вам следует кое на что взглянуть.
Андуин усмехнулся, но Флинн Фэйрвинд, едва не отпихнув в сторону короля, бросился к Матиасу и крепко, с жаром обнял его. Матиас ответил ему тем же: такого приветствия он не ждал, однако был ему рад. От Флинна по-прежнему веяло виски, солью и мылом. Знакомые запахи… Знакомые, будто вспомнившийся спустя долгое время сон, будто слово, целую вечность вертевшееся на языке и, наконец, ухваченное.
– Я шел назад, как сумасшедший!
С этими словами Флинн уткнулся обгоревшим на солнце носом в плечо Шоу. Казалось, он здорово сбавил в весе. Этот бесшабашный пират едва не погиб, спеша за помощью, и все – ради него. Пока Шоу гнил в зандаларской темнице, скорбя об утраченной возможности отдохнуть на покое, Фэйрвинд ушел и спас эту возможность, призрачную, но такую желанную. Подобных вещей Шоу не забывал и относился к ним предельно серьезно.
– Никогда… никогда в жизни такого не видывал, но надо же было тебя выручать!
– Ну что ж, вот я и здесь, – пробормотал Матиас.
– Да. Вот ты и здесь.
– Флинн… – запнувшись, Шоу откашлялся. – Мне надо кое о чем с тобою поговорить. Приходи вечером в «Позолоченную Розу», ладно?
Неторопливо разжав объятия, Шоу вложил в ладонь пирата тот самый безупречный стебелек травы.
– Приходи, да гляди, не опаздывай!
Судя по выражению лица, что делать с травинкой Флинн не понимал, однако румянец, выспыхнувший на его щеках, сообщил Шоу все, что ему требовалось знать.
– Что тут такого срочного? – спросил взошедший на борт Андуин.
– Лучше всего попросту показать. Идемте.
Отведя всех вниз, Матиас выгнал из трюма команду, удостоверился, что их оставили одних, и лишь после этого отпер карцер. Крохотную каютку с низким потолком освещала только пара скромных свечей – едва-едва что-либо разглядишь. Дверь с грохотом отворилась. Внутри, во мраке, ссутулившись, сидел некто, связанный по рукам и ногам.
Джайна Праудмур, сощурившись, подалась вперед и сотворила на ладони, в горсти, огненный шарик. Отсветы пламени озарили помятое, осунувшееся лицо Сиры Лунный Страж с кляпом во рту.
– Сира, – прошептала Джайна, переведя взгляд на Шоу. – И Орда отдала ее тебе?
– Без всякой корысти, – подтвердил Матиас.
Андуин, мягко отстранив с пути Джайну, шагнул вперед и присел на корточки перед пленницей. Казалось, ненависть в ее взгляде вот-вот сожжет его заживо.
– Корысть имеется всегда, – сказал Андуин. – Даже если ее не замечаешь.
– Тралл хочет, чтоб мы передали ее Тиранде Шелест Ветра и Малфуриону Ярости Бури, вместе с этим письмом. – Вынув из кармана запечатанное послание, Матиас подал его королю.
Андуин озадаченно заморгал.
– Какая-то… странная щедрость с его стороны.
– Согласен, – подтвердил Матиас.
– Что ж, так и сделаем, – сказал Андуин, сунув письмо под мышку и вновь устремив взгляд на Сиру. – Но прежде я перекинусь с пленницей парой слов. Вынь кляп.
Стоило Сире услышать о Тиранде с Малфурионом, во взгляде ее что-то переменилось. Нет, злоба в ее глазах не угасла, однако теперь к ней прибавилось что-то еще – возможно, страх, а то и предвкушение.
– Где она? – не тратя времени даром, спросил Андуин. – Где Сильвана Ветрокрылая?
Сира Лунный Страж саркастически закатила глаза под лоб и отвела взгляд.
– Там, где тебе ее не найти. А если и найдешь, то поздно – слишком, слишком поздно. Ты уже проиграл.
– А вот моя разведка доносит обратное, – возразил ей король. – Что убить Бвонсамди вам не удалось, что силы темных следопытов уничтожены, а Натанос Гнилостень сумел ускользнуть только благодаря вмешательству вашей госпожи.
На это пленница не откликнулась ни словом, однако при упоминании о Натаносе закусила губу.
– Знаешь, сколько вы погубили жизней? Знаешь, сколько горя принесли в мое королевство? – склонившись над ней еще ниже, заговорил Андуин. – Знаешь? Или тебе все равно?
Сира заулыбалась.
– Скаль зубы, сколько захочешь, тварь, надеяться тебе не на что. Твои собратья наверняка захотят с тобой побеседовать, захотят понять, как ты могла пойти на службу к Сильване. И ты это осознаешь, не так ли?
Темная калдорай ненадолго задумалась. Отблески сотворенного волшебством Джайны огня плясали на ее мертвенно-бледных щеках.
– Да, я это знаю, но что с того? Я им ничего не скажу. Ты снова тратишь время впустую, а осталось его у тебя – всего ничего.
Негромко фыркнув от отвращения, Андуин поднялся, навис над ней и долго, пристально вглядывался в ее лицо. По руке его скатилась в ладонь капелька пурпурной энергии. Скатилась, и тут же, в мгновение ока, прежде чем Матиас успел разглядеть, что же такое сделал король, исчезла, развеялась без следа.
Но, что бы это ни было, Андуин в изумлении подался назад. Почувствовав на себе взгляд Джайны, Шоу взглянул в ее сторону. Если прежде он был просто ошеломлен, то страх на ее лице потряс его до глубины души. Андуин содрогнулся, тяжело дыша, встряхнул рукой и устало привалился спиною к стене. Прекрасно понимавший, что в такую минуту пялиться на короля не стоит, Шоу отвел глаза – и как раз вовремя: в следующий же миг Андуин принялся вглядываться в их лица, силясь понять, как они все это восприняли.
Сира запрокинула голову и хрипло захохотала.
– Скажи-ка, – глумливо, нараспев протянула она, – каково это – чувствовать поражение? Каково это – знать, что уже проиграл? Ведь время покажет, покажет мою правоту. Ну что ж, крепись, мужайся, Гибнущий Лев! Тебя ждет служба, и служить ты будешь на славу!

Глава тридцать первая. Штормград

– Она вон там. Никто вас не потревожит.
Беззвучно выступив из портала, Тиранда Шелест Ветра вмиг окунулась в беспощадный промозглый холод Штормградской Тюрьмы и бросила взгляд влево, на мага-калдорай, предложившего сотворить ей портал из Нордрассила в Восточные Королевства. Явилась она сюда, получив приглашение Андуина с приложенной к оному запечатанной запиской от Тралла.

Прибудь в Штормград, и как можно скорее,  – писал Андуин. – Мною получен дар от Орды, предназначенный только для тебя и ожидающий тебя в Штормградской Тюрьме .

Заинтригованная, Тиранда отправилась к нему в тот же день. Волшебство портала мигом перенесло ее от Древа Жизни, изо всей его покойной, безмятежной красы, в стук капели, в зябкую сырость штормградских подземелий – обители отборнейших подонков и мерзавцев со всего Азерота. Дышала Тиранда по-прежнему, полной грудью, невзирая на вонь. Слева возникла Шандриса Оперенная Луна, справа – Майев Песнь Теней. Очевидно, почувствовав, что Тиранду не следует оставлять в одиночестве, обе настояли на том, чтобы отправиться с ней.
Маг удалился, оставив их совершенно одних во внешнем коридоре западного крыла Тюрьмы. Все вокруг было насквозь пропитано скорбью, дышало тягостными воспоминаниями. Казалось, каждый камень здесь покрыт плотным налетом впустую прожитых за решетками лет, а из каждой щели, из каждой трещины сочатся надежды, на глазах оборачивающиеся безысходностью.
Впрочем, обо всем этом можно было поразмыслить и позже. Пригнув голову, Тиранда миновала проем невысокой, в человеческий рост, арки и, оказавшись во внутреннем помещении темниц, отворила решетчатую железную дверь – замок в ней каким-то чудом вдруг отказал.
«Что ж, спасибо сыну Льва и на том».
Майев с Шандрисой безмолвно последовали за ней. Раздражало ее их присутствие, или, наоборот, успокаивало? Этого Тиранда понять еще не успела.
Казалось, извилистые гулкие коридоры тюрьмы нарочно устроены так, чтобы вопли терзаемых одиночеством пленников разносились по всему подземелью, из крыла в крыло. Вспомнив крики ярости иного рода, вспомнив визг сгорающих заживо, подхваченный жаркими, серыми от пепла ветрами, Тиранда невольно вздрогнула.
Услышав скрежет железной двери, пленница подняла голову. Во мраке глаза Сиры Лунный Страж пылали алым огнем. Глаза Тиранды подобной яркостью не отличались, хотя в эту минуту их черные бездны наверняка замерцали бы, заискрились, если бы только были на такое способны. Вот это трофей! Знатный подарок, знатный…

Это еще не то, что тебе причитается,  – писал Тралл, – но начало, надеюсь, положено. 

– Да, начало положено, – пробормотала Тиранда.
– Ты?
– Да, Сира.
– Вот тебе и темница… Разленились штормградцы в последнее время.
Взглянув в сторону распахнутой настежь двери, Сира вновь перевела взгляд на вошедших. Доспехов ее лишили, оставив лишь ветхую полотняную сорочку да штаны из грубого холста. Щеки ее ввалились, кожа со дня их последней встречи приобрела еще более отвратительный мертвенно-бледный оттенок.
– Я ведь Ночная Воительница, – отвечала Тиранда. – Передо мной все пути открыты.
– Вот как? – Сира крепко стиснула кулаки. – Прямо-таки все? А как насчет пути сострадания? Пути верности?
Ужас ее на глазах превратился в гнев, а гнев – в кипучую ярость.
– Итак, с тобою покончено?
– Нет! – зарычала Сира. – Хотя… пожалуй, что да. Пожалуй, сегодня мне и конец. Ты ведь явилась убить меня, верно?
Тут она фыркнула, рассмеялась, залилась безумным, неистовым хохотом – так что из носа по губам, на подбородок, хлынула слизь.
– Элуна меня оставила. И ты меня оставила, бросила. Собственный же командир… ты ради моего спасения и пальцем не шевельнула!
Похоже, это пробудило в памяти Сиры более свежие, более тягостные воспоминания: пленница с силой вдавила костяшки пальцев в глаза.
– Мне нечего больше бояться.
Тиранда придвинулась на шаг ближе.
– А как же я?
– Т-ты? Бояться тебя ?
Сира опустила руки. Вокруг глаз, там, где ее кулаки впились в кожу, расцвели, налились синевой пятна кровоподтеков.
– Не говори вздора. Ты, при всей своей ярости темной луны, и не подумала отомстить за собственный же народ. Ты ничтожество, Тиранда. Бесхребетное, трусливое ничтожество !
– Сожалею, что не смогла защитить тебя, – сухо сказала Тиранда. – Но некоторые слишком злы, слишком порочны, чтобы смириться. Слишком амбициозны, чтоб успокоиться. Именно такова Сильвана, и я этого не забуду. А ты, Сира, теперь служишь ей, и этого я тоже не забыла.
С этим Тиранда медленно, напоказ Сире, потянула из-за пояса длинный изогнутый меч.
– Тиранда…
Голос Шандрисы был вкрадчив, мягок, как шелк, как будто правительница от неожиданности могла сотворить нечто такое, о чем все они после будут жалеть.
– Тиранда, подумай. Приглядись .
– Я вижу лишь убитое горем, поверженное существо, само же выбравшее себе путь, – отвечала Тиранда. – Ничего более.
– Я ничего не выбирала! – завизжала Сира.
Майев тут же шагнула вперед, слегка коснувшись плечом плеча Тиранды.
– Я возвращения не выбирала. И ни за что  бы не выбрала. В душе моей – только мерзость и ярость, и воплей ее не заглушает ничто, кроме смерти. И за все, что со мной сотворили, этот проклятый мир заплатит – заплатит стократ!
На предплечье Тиранды легла рука Майев, но Ночная Воительница раздраженно стряхнула ее. Обнаженный клинок покачнулся, замерцал.
– Помню, однажды ты подобрала в лесу олененка с парой сломанных ног, – прошептала Майев. – Все, даже я, говорили, что олененка уже не исцелить, уже ничем ему не помочь. Многие предлагали положить конец его страданиям, но ты разглядела в нем искру жизни. Потаенный свет.
– Он умер, – негромко пробормотала Тиранда, щурясь на Сиру. – Я не сумела спасти его.
– А долго ли пыталась? – спросила Майев. – И согласишься ли попробовать снова? Пойдя этим путем, ты, Тиранда, сама не заметишь, как станешь не лучше Сиры. Разве не видишь ты, как ей больно, мучительно больно? А облегчает ее муки одно только кровопролитие. Хочется ли тебе этого и для себя? Хочется ли находить утешение только в чужих страданиях?
– Так что ж мне – не делать ничего?! – вскипела Тиранда.
Шагнув вперед, Майев остановилась рядом с Сирой, со стражницей, которую считала более, чем подругой – сестрой.
– Нет, я предлагаю вовсе не то, и тебе это известно. Послушай, Тиранда, некогда я сама жила одной только мыслью, одной только страстью, и не хотела бы, чтоб ты стала такой же, какой была я. Такой же, какова сейчас Сира. В твоей душе найдется не только ярость и жажда мщения, ведь ты – не просто Ночная Воительница, ты – жрица, правительница. Неужели же ты, жрица, не отыщешь в себе сострадания к этому существу?
Тиранда вновь подняла клинок, смерила лезвие задумчивым взглядом.
Оскверненная неупокоенная стражница вжалась спиною в стену и зашипела.
– Не посмеешь, – процедила Сира. – Духу не…
Быстрый и точный удар рассек ее горло, но неглубоко – не больше, чем на ширину ногтя. Кровь из раны, разумеется, не заструилась – ведь крови в жилах Сиры давно не осталось ни капли. Уверенная, что удар был смертелен, Сира схватилась за шею.
Тиранда снова подняла оружие, и по телу ее волной прокатилась дрожь. До этой самой минуты она полагала, будто лишена всяких чувств, кроме чистой, беспримесной ярости, но теперь… Какой-то ничтожный порез – и Ночная Воительница, мщение во плоти, охваченная ужасом, внезапно вновь ощутила себя живой.
– Пощади, – прошептала Шандриса, без труда вынимая меч из ладони Тиранды. – Пощади эту искорку потаенного света.
– Пощади убитое горем, поверженное существо, – добавила и Майев.
Оставшаяся без оружия, Тиранда молча кивнула. Шандрисе с Майев предстояло задать пленнице еще немало вопросов, но Ночной Воительнице больше нечего было здесь делать. Все, что ей требовалось, она уже видела. Отвернувшись, она двинулась к выходу, но на пороге приостановилась, сжала кулак, смыкая пальцы на рукояти меча, которого при ней больше не было.
– Увы, Сира, духу мне хватит, – сказала она. – Это-то и пугает. Этого-то всем нам и следует опасаться.

Глава тридцать вторая. Дазар’алор

– После такого угощения даже уходить отсюда не хочется. Как же велик соблазн задержаться и посмотреть, какими еще наслаждениями богат твой золотой город.
С этими словами Талисра поправила волосы и широко развела руками, словно бы разорвав ткань мира прямо перед собою у всех на глазах. В открывшейся бреши, потрескивая, завораживающе заклубились токи магической силы. Сотворив заклинание, первая чародейка шагнула в сторону, повелительно махнула рукой своим лучникам, и те гуськом устремились к порталу.
Жизнь в зандаларском порту кипела, как никогда: небо очистилось, и морские торговые пути снова сделались безопасными. Святилища Бвонсамди уже начали отстраивать заново, а разнесшиеся по континенту слухи о его героизме при обороне Некрополя привлекли к его святыням и средоточиям силы толпы новых просителей и паломников. Да, прежней мощи он еще не обрел, но Таланджи знала: тут дело только во времени. Сама она снова чувствовала себя в добром здравии… ну почти. Раны, оставленные в сердце нападением Джайны на город, до сих пор давали о себе знать, но ничего: придет время, и эта ведьма, Праудмур, непременно ответит за все свои злодеяния. Теперь Таланджи понимала, что для победы в этой войне следует запастись терпением, и знала, что войны, предшествующие ей, будет вести не одна – плечом к плечу с новыми союзниками.
– Благодарю за гостеприимство, дорогая, – сказала Талисра, легонько, самыми кончиками пальцев пожимая ей руку. – Поклянись в скором времени навестить Оргриммар. Совету хотелось бы многое с тобой обсудить, а мне – показать тебе многое, что наверняка придется по душе женщине с твоим вкусом… одним словом, помочь тебе изведать вкус столицы Орды. Можешь поверить, уж мне-то известны все лучшие заведения Оргриммара.
Таланджи почтительно склонила голову.
– Ты спасла мой город, первая чародейка. Твоей искусности в магии я не забуду вовек и обещаю в самом скором времени навестить Оргриммар.
– Вот и чудесно.
С этим Талисра отошла в сторонку, ожидая, пока с хозяйкой не распрощаются остальные. К Таланджи, весь в бинтах, однако очень даже живой и бодрый, уже ковылял Зекхан, поддерживаемый сбоку Траллом. Да, на пиру орк, не скупясь, возносил хвалы победителям, но Таланджи чувствовала в его сердце затаенную скорбь. Упустив Натаноса Гнилостеня, он явно здорово злился, но изо всех сил старался не показывать этого остальным.
– А вот и наш достопочтенный посол, – с лучезарной улыбкой заговорила Таланджи. – Чем я могу отблагодарить твое мужество и самоотверженность?
– Поцелуем? – заулыбался Зекхан, но тут же страдальчески сморщился. – Хотя нет, лучше не стоит. Я с головы до ног в хрустящей корочке. Ну, рад был служить, ваше величество. Надеюсь, в скором времени свидимся.
Вздохнув, Таланджи сдвинула брови. Сколько на нем бинтов…
– Мази ты с собой взял? А тех, особых припарок не забыл? Отвечай поживее, не заставляй королеву так волноваться у всех на глазах! Что же до встречи… вначале я должна позаботиться о подданных. Нам нужно оправиться от потрясений, вновь научиться верить друг другу. А вот когда Зандалар окрепнет, мы с тобою, Зекхан, непременно увидимся в Оргриммаре, и я приведу с собой лучших придворных лекарей – на случай, если тебя опять потянет на подвиги!
Тралл, легендарный воин, крепко стиснул ее запястье в знак одобрения.
– Орда снова едина, и цели наши ясны. Будешь готова – присоединяйся к нашей охоте.
Охота… Да, Сильвана Ветрокрылая по-прежнему обреталась в бегах. Обыскать все уголки Азерота казалось делом невыполнимым – при одной мысли о подобном размахе Таланджи почувствовала себя неимоверно усталой. Борьба за души и благополучие подданных тоже не прибавляла сил… но ведь она дала слово. Она примкнула к Орде и сейчас нужна им не меньше, чем сама совсем недавно нуждалась в их помощи.
– О! Надеюсь, вы не против прихватить с собой кое-кого еще?
Обернувшись, Таланджи обвела взглядом бескрайнюю толпу позади и отыскала в море лиц лицо Тайо. Отмытые от черной краски и корки грязи, ее длинные волосы поблескивали, точно черное дерево. Сверкающий золотом и эмалью наряд зандалари сидел на ней как влитой, однако расстаться со старыми костяными украшениями и патронташами, полными отравленных дротиков, воительница отказалась наотрез.
– Тайо желает стать моей посланницей, – объяснила Таланджи. – Стать моими глазами и ушами, служить мне, как Зекхан служил тебе.
Ничуть не смутившаяся, троллиха безбоязненно, очаровательно улыбнулась.
– Если бы не она, ловушки Гнилостеня разнесли бы нас на куски, – с усмешкой ответил Тралл. – Мы будем рады видеть ее среди нас.
– А я – Зекхан, – представился юный тролль, безуспешно пытаясь расправить плечи под толстым слоем жестких бинтов. – Честное слово, под всем этим я очень даже симпатичен. Вернее, стану очень даже симпатичен, когда сгоревшие волосы отрастут.
Все трое присоединились к длинной колонне воинов, уходивших из Зандалара через портал ночнорожденной, и Таланджи охватила внезапная грусть. Казалось, без них в столице сделается как-то… пусто.
Однако трудам королевы конца не бывает. Охраняемая парой растарских ликторов, Таланджи отправилась в долгий путь назад, в Великую Печать. Проделать его надлежало пешком, среди своего народа. Едва они подошли к лестнице, ведущей из порта наверх, к Таланджи, ловко проскользнув мимо стражей, подбежала девчонка, троллиха лет семи. Ликторы бросились к ней, но Таланджи отрицательно покачала головой.
– Пропустите, – велела она, опускаясь на колени.
Девочка сунула ей в руку смятый пурпурный цветок.
– Это тебе.
– Вот так подарок! Спасибо, – ответила Таланджи. – Не знаю, достойна ли я его, но постараюсь его заслужить.
– Мама говорит, ты недостойна. Говорит, ты заставишь нас поклоняться Бвонсамди, – выпалила девчонка, нахмурив лоб и качнув из стороны в сторону сцепленными за спиною руками. – Пожалуйста, не заставляй нас ему поклоняться! Мне больше нравится Гонк!
– Ну конечно, – сказала Таланджи, легонько коснувшись ее подбородка. – Гонк – Повелитель Стаи, как же его не любить? Ему следует приносить много-много жертв и каждый день петь хвалы! Чтобы наши солдаты росли большими и сильными, чтобы поля и моря радовали нас изобилием, чтобы зандаларский народ не хворал, нам, малышка, нужны все лоа до одного. Да и Бвонсамди не так уж плох! Он помог нам разбить силы мятежников, он бережет наши души, хранит нас от опасностей, когда нам наступает пора покидать этот мир.
Девчонка наморщила нос.
– Выходит… выходит, мама неправа?
– Отчего же, тревоги ее справедливы, но ты передай ей вот что: шептать мне на ухо, помогать добрым советом, будут все лоа. Все, – без тени улыбки сказала ей Таланджи. – В этом ручаюсь словом – и перед нею, и перед тобой.
– Ура!
Восторженно взвизгнув, девчонка исчезла в толпе.
К тому времени, как Таланджи ответила на все вопросы, заданные ей в порту, а потом на базаре, и добралась до дворца, небеса потемнели, окрасились синью индиго и морских волн, солнце сделалось нежным, сочным, как спелый апельсин. В коридоре у входа в зал совета служанка, снимавшая со стены гирлянды цветов, что-то тихонько напевала себе под нос, издали доносился негромкий, глухой стук барабанов.
Достигнув королевских покоев, Таланджи прошла в гардеробную, сняла корону и бережно уложила ее в ларчик, выстланный бархатом, а обернувшись к бассейну, чтоб ополоснуть лицо, вздрогнула от неожиданности. В пурпурном сумраке, окутывавшем балкон, темнел силуэт Бвонсамди.
– Громкие же слова сказала ты нынче этой девчонке на рынке.
Таланджи скрестила руки на груди.
– А ты с ними не согласен?
Лоа, пожав плечами, задумчиво забарабанил пальцами по щеке.
– Мы с тобой порешили: ты меня защищаешь, и нашим узам, нашему договору конец. Я, девочка, слово свое держу.
С этим Бвонсамди подался назад, поднял руки, и воздух, собранный им в пригоршни, начал синеть, синеть, налился чернотой. Обвившие предплечья лоа токи энергии устремились вперед, слились в вихрь и постепенно, мало-помалу, обрели форму полупрозрачного, призрачного кинжала. В комнате сделалось невыносимо холодно, вокруг клинка ветром зашелестели, зашептались о чем-то непостижимом зловещие потусторонние голоса.
– Подойди ближе, – сказал лоа. – Этот кинжал рассечет наши узы.
Что-то так и подталкивало, соблазняло пустить кинжал в ход, однако Таланджи отпрянула прочь, вернулась к кровати, заулыбалась, глядя на Бвонсамди.
– Я над всем этим подумала, – сказала она, сбросив сандалии и принявшись растирать ноющие ступни. – Сказанное той девочке – чистая правда. Придется тебе, Бвонсамди, поступиться толикой власти, разделить право голоса в важных делах с остальными. Да, ты – защитник короны, но если так пойдет дальше, тебе станет нечего защищать. Ты – по-прежнему лоа королей, но и Гонк, и Па’ку, и Акунда, и все прочие лоа… без них нам никак.
Услышав это, Бвонсамди улыбнулся шире.
– Хм. Да, пожалуй, насчет урожаев и тому подобного я не знаток. Думаю, так будет по справедливости, если только тут нет подвоха, которого я не вижу…
Таланджи испустила тяжкий вздох.
– Нет, Бвонсамди. Хватит с меня подвохов. Я ими по горло сыта.
– Так, значит?.. – лоа могил кивнул на призрачный клинок.
– Мы можем сделать друг друга сильнее, Бвонсамди. Я не настолько глупа, чтобы думать, будто на этом всем моим бедам конец, будто отныне королевству ничто не угрожает. Мне нужна власть. Но на сей раз – на моих собственных условиях.
– Но я по-прежнему остаюсь лоа королей? – ослепительно улыбнулся Бвонсамди.
Призрачный кинжал исчез, а в спальне снова стало тепло.
– Да, Бвонсамди, ты по-прежнему лоа королей.
– Тогда я с предложенными изменениями условий согласен.
Лоа поклонился, а когда вновь поднял голову, голубой огонь его глаз потемнел.
– Но предупреждаю, Таланджи: торжествовать не спеши. Победа в сражении – еще не победа в войне. Тебя ждут времена испытаний, и времена эти не за горами.
Королева задрожала, зябко прижала локти к груди, обхватила ладонями плечи.
– Не люблю я, когда ты так говоришь. Страшно становится.
– Вот и хорошо, – Бвонсамди провел дрожащей рукою по маске. – Вот и правильно. А на прощание скажу еще кое-что.
– Я же совсем без сил, Бвонсамди, – застонала Таланджи. – Можно сказать, ходячий скелет!
– Ничего, этому ты, уж поверь, будешь рада.
Подмигнув ей, лоа отступил в сторону. За спиной его, на балконе, мерцал серебром в угасающем свете знакомый силуэт.
Пусть это был всего-навсего дух, глаза его влажно блестели от слез.
– Таланджи, девочка…
С этими словами король Растахан распахнул объятия навстречу дочери.
Таланджи ахнула. Воительница и королева, в эту минуту она без стеснения, ничуть не стыдясь показать, сколь многое значит для нее эта встреча, бросилась к отцу. Но руки ее обняли пустоту – разве что кожу обдало холодком.
– Утри глаза, дочь моя, – с мягким укором сказал Растахан, проведя призрачным пальцем по ее щеке.
– Вначале ты!
– Как я и думал, ты стала сильней и мудрей, – отстранившись, оглядев ее с головы до ног, продолжил отец. – Горжусь тобой, королева.
– Я… я совершила столько ошибок, отец… Даже не знаю, будет ли наш народ снова мне доверять, – покачав головой, сказала Таланджи, но отец с негромким смехом прикрыл ее губы ладонью.
Вдруг его дух задрожал, зарябил, будто не в силах вынести даже мысли о разлуке с Таланджи. Мерцание его угасло во тьме почти без остатка, словно накрытое тенью набежавшего облака.
– Что это? – возмутилась Таланджи. – Бвонсамди…
Дух Растахана снова окреп, обрел яркость и схватился за грудь.
– Что-то не так… похоже, забвение близко.
– Говори, что нужно, да поживее, – поторопил лоа. – Та Сторона стала слишком уж непредсказуемой.
Растахан кивнул, успокаивающе коснувшись неощутимой рукой плеча дочери.
– Попросишь показать идеальную королеву, Таланджи, и я покажу тебе каменный монумент. Идеальными правители бывают только в народной памяти. Настанет время побед и триумфов, и все твои ошибки забудутся. Ты уже так много пережила, столько трудностей одолела… Одно скажу: жаль, меня не было рядом, чтобы помочь тебе хоть наставлением.
– Ты и помогаешь, – прошептала Таланджи. – Каждый день помогаешь.
– Пора.
Все это время Бвонсамди молча взирал на них из угла балкона, но теперь указал на заходящее солнце.
– Королеве пора отдохнуть, а тебе, Растахан, – вернуться под мою опеку.
Король кивнул и в последний раз окинул дочь долгим взглядом.
– Помни, Таланджи: ты не просто моя дочь, не просто родная кровь, ты – королева, которой заслуживает Зандалар. Предки будут горды тобой не меньше, чем я.
Таланджи кивнула, собираясь с духом перед расставанием.
– Прощай, отец.
– Прощай, сауридушка моя милая. Будь мужественна, дочь.
– Буду.
Дух отца исчез, рассеялся на прохладном вечернем ветру, точно облачко мягкой пыльцы, унесенное в даль, в чащу джунглей. Бвонсамди тоже ушел, оставив Таланджи наедине с собственными мыслями и со своим королевством. Пожары в джунглях угасли. Завтра ей предстояло обратиться к подданным с речью. И созвать заседание Совета Занчули. И ходатаев выслушать…
Трудам королевы конца не бывает.
«Я буду мужественной, отец, – подумала Таланджи. – Мужества мне уже не занимать».

Эпилог

«Эта сила станет тебе тюрьмой», – так предостерегал Король-лич.
Однако сломленный, никчемный, он ее более ничуть не заботил.
Весь этот мир – тюрьма.

Наконец. Наконец-то! 
Пальцы Сильваны крепко сомкнулись на шлеме, впиваясь в холодную сталь в поисках слабых мест. Сладостный, медленный, глубокий вдох перед последним шагом… Этому мигу, этой минуте и было посвящено все – вся накопленная ею сила, все заключенные сделки, все данные обещания. Вокруг собрались, заклубились, как призраки, пряди студеного пара, морозного дыхания гор. Цитадель Ледяной Короны пала, владыка ее повержен.
Тело Сильваны налилось силой – несравненной, неодолимой мощью . Вот оно, истинное наслаждение!
Шлем Господства сделался хрупким, темница Нер’зула, корона Артаса Менетила подалась, треснула надвое, распадаясь в ладонях, раскаляясь жарче и жарче, точно в жерле кузнечного горна, треснула, словно кость. Грань между миром смертных и Темными землями – вернее сказать, с самой Пастью – здесь была так угрожающе тонка, что Сильвана явственно чувствовала пульс иного, нового мира, с нетерпением ждавшего ее по ту сторону.
Шлем жег пальцы, упорствовал, но Сильвана явилась сюда наготове. Устоять против неодолимого, против всей мощи смерти, он не мог, а посему уступал, разрушался. Зарождавшийся внутри вопль Сильвана почувствовала задолго до того, как он вырвался из горла наружу. Еще миг – и Шлем Господства распался, разорванный напополам, и грохот взрыва, взвившийся к небесам, смешался с ее торжествующим криком.
Все было кончено. Ни на что больше не годный, кроме разве что пополнения мусорной кучи, шлем упал к ее ногам. Болвар Фордрагон, Король-лич – огромные латы, растрескавшаяся кожа, пронзенная множеством стрел – взглянул на нее снизу вверх и поднял взгляд к небу, безмолвно, тупо дивясь тому, что она сейчас сделала. Тому, чего ей удалось достичь. «Что ж, пусть», – подумала Сильвана. Пусть глазеет. Пусть себе дивится. Теперь он – ничто: жив, но сломлен, никчемен, точно корона Менетила, а значит, о нем надлежит забыть, оставить его в прошлом. «А я, – закончила она мысль, – выпущу всех нас на волю».
Перед Сильваной распахивался, разворачивался новый мир. Небеса раздались, треснули надвое, словно брошенный наземь шлем. Вокруг выли ветры. Полы плаща яростно хлестали по икрам. В ладонях еще пульсировал жар раскаленной стали.
Подняв взгляд, Сильвана увидела изящную темную башню, призывно, словно манящий палец, тянущуюся к ней с высоты, и послушно двинулась на зов.
Стоило ей сделать еще шаг к границе царства смерти, оттуда, из-за порога, донесся хор жалобных стонов – высоких, пронзительных, точно вой ветров среди горных круч Ледяной Короны. Здесь встречный ветер рвал полы плаща с той же яростью, однако Сильвана смотрела вперед и только вперед. Там, перед нею, клубилась, ждала, тянула бесконечную погребальную песнь ненасытная Пасть.
Земля под ногами внезапно вздрогнула, заставив Сильвану замедлить шаг, к мертвенно-серому небу потянулись черные вихри. Рассеявшись, тьма оставила перед Сильваной Натаноса. Стоя на коленях, он крепко сжимал в руке опорожненный фиал.
– Мой защитник, – промурлыкала Сильвана. – Ты как нельзя более вовремя. Поведай же о своей победе, пока мы вместе делаем первые шаги.
Натанос медленно поднялся, и тут Сильвана заметила, как дрожат его руки. Не успел он оглядеться, а в сердце ее вскипела жгучая ярость. Гримаса скорби на его лице рассказывала обо всем ясней всяких слов.
– Я… я подвел тебя, моя королева. Бвонсамди жив. Сира Лунный Страж в плену. Я не смог выполнить твоего повеления. Орда… они явились во множестве и преградили нам путь. Боюсь, теперь Бвонсамди лишь станет еще неуступчивее.
Сильвана перевела взгляд с его трясущихся губ на башню, высившуюся впереди. Его неудача серьезно осложняла положение и заметно омрачала триумф, еще минуту назад казавшийся столь бесспорным. Подняв голову выше, она ненадолго смежила веки. «Поражение за поражением!» – донесся из глубин памяти глумливый баритон Саурфанга. Зарычав, Сильвана заглушила голос давно умершего орка и с силой впилась ногтями в ладони. Натанос не сводил с нее взгляда, губы его дрожали от бешенства, весь внешний лоск пошел трещинами: несомненно, удержать при себе все загодя приготовленные оправдания да объяснения стоило ему немалых трудов, однако Сильвана не желала их слушать. Она могла бы покарать его, закричать и криком опустошить его душу, но поражения этим не исправить. Исправить дело мог только шаг вперед. Да, удар серьезен, но им, несомненно, по силам преодолеть и это. Не с легкостью, разумеется, но – что поделаешь, ее миссия требует великих жертв.
– Ты ждешь приказа удалиться?
Натанос гулко сглотнул. Раздавленный фиал сухо, как кость, хрустнул в его ладони, из горсти посыпалась, потекла наземь, словно песок, искристая пыль.
– Я вернусь в поместье Маррисов, госпожа, и буду ждать там твоих распоряжений.
В его голосе слышалась нотка надежды – хрупкой, беззащитной, будто птенчик, выпавший из гнезда.
– Ступай куда хочешь, Натанос, – отвечала Сильвана, небрежно взмахнув рукой, точно стряхивая с плеча пылинку, – но не сиди сложа руки. Это лоа прекрасно знает Темные земли, и я ожидаю, что ты вернешься ко мне, зная, как оградить меня от его вмешательства. А мой путь ведет вперед.
С этим Сильвана и двинулась дальше: ведь сила тянется к силе, и скоро ее мощь еще возрастет, а ведь Сильвана стремится к ней не ради нее самой, но с тем, чтобы пустить ее в дело. Несправедливая лестница их жизней должна быть разобрана, снесена, и не по одной ступеньке – вся разом. Вся целиком. Довольно ей, Сильване, быть беспомощной игрушкой в руках себялюбивого мироздания. Тюремщик тоже поймет, что следует сделать.
Когда ушел Натанос, и ушел ли – об этом она даже не подозревала. Целиком слившись с тенями, она сама наконец-то стала частицей тьмы.

Благодарности

История подобного масштаба требует помощи множества глаз, и рук, и сердец, и благодарности за вклад в мой труд заслуживают слишком многие. Прежде всего, хочу поблагодарить всю команду Blizzard , создавшую этот невероятный мир, второй дом и для меня, и для многих других. Хотелось бы также от всей души сказать «спасибо» Эллисон Айронс, Хлою Фрабони, Кейт Гэри, Полу Моррисси и всем редакторам, помогавшим мне в создании сего повествования. Что касается издательства Del Rey , не могу не отдать должного трудолюбию, чувству юмора и терпению Тома Хелера, и вовремя пришедшей нам на помощь Элизабет Шефер вместе с Джули Лиан и Лорен Кречмар. Спасибо вам за множество великолепных рисунков на полях и, конечно, за то, что позволили мне рисковать.
Просто бесценной для этого проекта оказалась помощь создателей мира Blizzard , и мне хотелось бы поблагодарить их всех за вдумчивость и внимание к мелочам – особенно Стива Данусера и сценариста Рафаэля Ахада. Еще хотелось бы отдать должное нелегкому труду и творческой мысли предшественников: Кристи Голден и Ричард Кнаак написали о Warcraft  ряд воистину феноменальных книг, послуживших мне неисчерпаемым источником вдохновения. Получить подобную возможность для фаната игры – событие всей жизни, и сейчас, добравшись до раздела «Благодарности», завершив путь, проделанный вместе с командами Blizzard  и Del Rey , я чувствую себя счастливой.
Что касается лично меня, хотела бы поблагодарить за постоянную поддержку и усердный труд своего агента, Кэт Маккин. Мои друзья и родные тоже поддерживали меня до самого завершения работы и относились ко мне с предельной чуткостью во время праздников и выходных, а потому – спасибо Линн, Иву, Нику, Тристану, племяннице Гвен и племяннику Дому. Спасибо также Тейлору Бернетту, неизменно подбадривавшему меня, не позволявшему падать духом. А еще я должна выразить признательность двум моим бессловесным соавторам, Смиджен и Бингли, мирившимся с тем, что я подолгу сижу за работой и не сплю допоздна, и никогда не жаловавшимся, если мы пропустим одну-две прогулки.
И, наконец, хочу поблагодарить всех игроков в World of Warcraft , таких любезных и всегда готовых прийти на помощь. Спасибо вам за то, что дали мне шанс!

Благодарности переводчика

От души благодарю Артака Аветисяна, Дмитрия Ляшенко и других участников сетевого сообщества «Вестник Азерота», терпеливо помогавших мне ориентироваться в истории мира Warcraft . Кроме этого, спасибо за консультации Артуру Гроховскому и Антону Прошенкову.

Дмитрий Старков 

Об авторе

Мэделин Ру – автор цикла произведений под общим названием «Приют», бестселлеров по версии «Нью-Йорк таймс», переизданных в одиннадцати странах по всему свету. Кроме этого, ее перу принадлежат циклы «Дом теней» и «Эллисон Хьюитт в ловушке», а также роман «World of Warcraft: Traveler. Сияющий клинок». Кроме этого, она внесла свой вклад в антологии «Устоять», «Там страшно» и «Звездные войны: С известной точки зрения».